— Совет? Это серьезное дело, мой юный друг. Черт возьми, совет! Совета обычно спрашивают лишь для того, чтобы ему не следовать, а если ему следуют, то обвиняют того, кто его дает. Чтобы дать совет, нужно поразмыслить, а поскольку я потерял способность соединить две разумные мысли, находясь рядом с вполне заслуживающим одобрения вином и такой прелестной женщиной, как госпожа Бертран, мы попросим у нашей хозяйки позволения пойти порассуждать на свежем воздухе.
При этих словах шевалье де Монгла снял с вешалки свою шляпу и попытался поцеловать хозяйку "Золотого солнца". Та противилась ровно столько, чтобы удвоить цену подобной милости, и старый дворянин, взяв под руку Луи де Фонтаньё, увел его из трактира.
Поддерживая друг друга под руку, шевалье де Монгла и Луи де Фонтаньё сделали несколько шагов.
Затем, видя, что молодой человек хранит молчание и, казалось, не решается начать разговор, шевалье остановился и, пристально глядя ему в лицо, промолвил:
— Итак?
— Итак? — повторил Луи де Фонтаньё.
— Вы желаете получить совет? Так в чем же дело?
Луи подумал, что ему следует действовать дипломатически.
— А вот в чем, — сказал он. — Должно быть, вы помните, как сегодня утром, после счастливого завершения нашего поединка, маркиз пригласил меня отужинать…
— … добавив при этом: "Шевалье де Монгла, позаботьтесь о меню!"
— Да, именно так.
— Ну что ж, когда вы пришли в трактир, вы как раз и застали меня, и можете это засвидетельствовать, за исполнением моих обязанностей.
— Как раз здесь между нами различие: я вот сомневаюсь, особенно после того, что услышал от вас, приступать ли мне к своим обязанностям.
— Вы подразумеваете ваши обязанности сотрапезника или любовника?
— Не вы ли меня убеждали, будто одно не может обойтись без другого?
— Этого я и опасаюсь.
— Но у меня есть еще время, поймите меня, шевалье… Под каким-либо предлогом я могу извиниться и не присутствовать на этом ужине.
Шевалье пристально посмотрел на Луи де Фонтаньё и спросил:
— Искренне ли то, что вы мне тут говорите?
— Вне всякого сомнения, — пробормотал молодой человек.
— Ну что ж, поступайте таким образом: тем самым вы проявите не только геройство, но и благоразумие.
— Как? И подобный совет даете мне вы, шевалье?
— А разве вы не у меня просили совет?
— Да, но я полагал…
— А! Так вы полагали, что я могу посоветовать вам что-то другое?
— Мне казалось, после сказанного вами вчера в клубе, что…
— Как же велик господин Талейран, говоривший, что следует остерегаться первого впечатления!
— Так оно было хорошее?
— Нет, случайно на этот раз оно было плохое, и я замечаю, молодой человек, что вы слишком рано воспользовались моими дурными советами, которые я дал вам в минуту гнева, ведь я тогда подумал про вас, что вы достаточно красивый малый, чтобы сказать, как Цезарь: "Пришел, увидел, победил".
— Признаюсь вам, шевалье, что я совсем не понимаю ваших слов.
— Мне такое известно. Бывают такие минуты, когда я сам не понимаю себя; например, в те довольно редкие, к счастью, промежутки времени, когда мой рассудок берет верх над моим сумасбродством.
— Извольте объяснить.
— Я буду кристально ясен; слушайте меня внимательно, я буду вас поучать… Мое дорогое дитя! Город Шатодён, который знает все, которому известно, что происходит в сердцах его обитателей, равно как и то, что содержится в их кошельках, — город Шатодён вчера единодушно утверждал, будто господину Луи де Фонтаньё не вскружила еще голову ни одна юбка — ни шелковая, ни ситцевая. И я разделял мнение города Шатодёна. Однако, когда вы сами признали, что носите в правом кармане своего жилета безделушку из зеленого и белого шелка, что таким чудесным образом сохранила вам жизнь, я подметил, какие одновременно смущенные и томные взгляды вы бросали на этот предмет, и нашел, что они слишком выразительные, чтобы исходить от человека равнодушного. И тут мне показалось, что под игрой здесь кроется любовь, причем, учитывая мое предисловие, продукт этот должен быть совсем свежим.
— И к какому же выводу вы пришли?
— Я огляделся вокруг и не нашел никого более проворного в делах снабжения, чем Маргарита. А уж когда вы открыто выразили ваше желание встретиться с купчихой, то мне стало очевидным, что такой товар вам подходит.
— Вы предвидите какие-либо затруднения в осуществлении моего желания? — спросил Луи де Фонтаньё; убежденный в исключительности своего плана, он совсем не был раздосадован тем, что оставляет г-на де Монгла в заблуждении.
— Огромные! — отвечал тот.
— Так она сирена, чародейка, волшебница, эта самая Маргарита Жели?
— Да! Именно сирена! Formosa supemem Ибо, хотя я никогда и не видел ее ниже пояса, у меня есть все основания считать, что там у нее рыбий хвост; но что меня тревожит больше всего в отношении вас, мой юный друг, так это вовсе не сама девица, а те, кого ваша связь с нею сделает вашими постоянными спутниками; и, к моему огорчению, что при любых условиях это будет способствовать тому, что юноша, к которому я искренне расположен, собьется с пути.
