В итоге ему удалось составить двусмысленное письмо, полное заверений, разбухшее от напыщенных слов и содержащее в качестве противовеса множество "но" — гладких фраз, чрезмерно торжественных по стилю, игравших роль вьющихся растений, какие пускают по скверной стене, чтобы скрыть ее. Весь смысл послания заключался в заверении в вечной дружбе, которым оно заканчивалось. Как будто бы от него ждали именно этого!
Как раз это письмо и привело Маргариту в то состояние, в каком застал ее посланец г-на д’Эскомана.
Заочная казнь, устроенная Маргаритой своему прежнему любовнику, успокоила ее не более, чем Варфоломеевская ночь, которую она учинила фарфору, платьям и шалям, не имея ничего лучшего под рукой.
Господин де Монгла спас остатки посуды г-на Бертрана и гардероба Маргариты, пообещав ей доставить к ней Луи де Фонтаньё — живого или мертвого.
Молодой секретарь чрезвычайно обрадовался, увидев старого друга, в котором он надеялся обрести ценного помощника. Он начал было излагать ему события минувшей ночи, но шевалье прервал его в самом начале, подав взбунтовавшемуся любовнику мадемуазель Маргариты письмо, вызвавшее такую сильную бурю в ее душе.
— Мой любезный друг, — начал он, — вот написанное вами собственноручно письмо. Отныне не забывайте первой из заповедей любовного устава: пользуйтесь сколько угодно словом, которое Бог даровал людям, но умеренно употребляйте письменность, которую неизбежно должны были придумать прокуроры, ибо они так любят вкусно поесть.
— Как это письмо оказалось в ваших руках?
— Путем дипломатической комбинации, сделавшей бы честь господину Талейрану. Меня отправили к вам посланником; мне нужны были верительные грамоты, я попросил их и с великим трудом получил; теперь сожгите его и не грешите так больше; берите вашу шляпу и трость и следуйте за мной.
— А куда, шевалье?
— К повелительнице, которую я представляю, к Маргарите, черт возьми!
— Но, шевалье, разве вы не читали моего письма?
— Я чересчур скромен, чтобы позволить себе подобное. Мне его прочитали, и, поскольку мне его прочитали, я говорю вам: идемте!
— Неужели вы не поняли, что я не люблю эту девушку?
— Напротив. Если бы вы любили ее, я бы говорил с вами по-иному, но вы же не любите ее. Итак, в дорогу! Нас ждут!
— Шевалье, я чересчур вежлив, чтобы прямо сказать, что вы сошли с ума, но даю вам полное право предполагать, что я так думаю. Послушайте, ведь вчера вы пытались внушить мне отвращение к Маргарите, а сегодня превратились в нечто большее, чем в ее защитника.
— Да, большее! И все же это касается нас с вами! Отлично вижу, что мне следует объяснить мою манеру обращения с вами; итак, объяснимся. Д’Эскоман оскорбил меня, и вы были тому свидетелем. Отомстить ударом шпаги — такое стало банальным, к тому же это недостаточное мщение; удар шпаги никогда не приносит вреда тому, кого не убивают. Необходимо было запустить в подводную часть этого корабля что-нибудь такое, что отправило бы его прямо под парусами ко дну. Вы попались мне на глаза, я избрал вас пушечным ядром и метнул вас в Маргариту. Что поделаешь, мой дорогой друг! Я не мог действовать сам: мне не удается убедить женщин, что я еще очень хорошо сохранился! Вплоть до любезной госпожи Бертран, все они предпочтут мне какого-нибудь младшего лейтенанта. Однако привязанность, которую я к вам испытывал, усилилась из-за угрызений совести: я подумал, что вы принимаете все это всерьез и, как это делают сегодня у нас на глазах все наши ограниченные молодые люди, начнете молиться на девку, словно на Богоматерь, а такое отбило бы мне охоту к моей мести… Мне было неприятно посылать вас к вампирше, но вы уж должны воздать мне справедливость, я надавал вам целую кучу хороших советов, однако вы не захотели ими воспользоваться, и не без причины; когда эта причина бросилась мне в глаза, она изменила разом и мои намерения, и мое поведение. Ах, вы не любите Маргариту? Счастливейший из смертных! Позвольте же ей любить вас. Это столь же прекрасная роль, как и та, которой вы будете обязаны своему равнодушию! Бросайтесь в огонь, не опасаясь попортить шкуру! Но это своего рода философский камень, которым вы тут пренебрегаете, дражайший мой друг!
— Давайте поговорим серьезно, шевалье, — отвечал Луи де Фонтаньё. — Минутное заблуждение сделало меня любовником мадемуазель Маргариты, но я не усматриваю в этом причины, чтобы сохранить навсегда угрызения совести, которые я при этом испытываю. Избавьте меня от ваших настояний, ведь вы и сами сочли их бесполезными, когда я сказал вам, что люблю другую.
