Анкс ничего не сказала. С тех пор как они покинули Груссэ, у нее возникало все больше вопросов, она хотела понять, кто такие библиотекарь и его люди. После трех дней пути два солдата прискакали в караван и доставили сундук, в котором лежала отрубленная голова бедного Игнатиуса. Флодоар оставил своих ищеек на том месте, где стоял лагерь, и тем удалось найти беглеца и убить его. Эрих показал этот ужасный трофей другим ученым. В тот день Анкс поняла, что ученые мужи не были узниками, как она думала вначале, их наняли задолго до путешествия за вознаграждение руководители Милиции для выполнения некой работы, которая должна была продолжаться и во время следования каравана и завершиться в Иерусалиме. Никому не было позволено разорвать этот договор. Пример с Игнатиусом был весьма поучительным.
После этого ужасного случая и дня не проходило, чтобы Анкс не вспоминала о напутствии своего отца перед тем, как они расстались: какими бы благоприятными ни были условия работы, всегда необходимо знать, через какую дверь можно уйти. На каждой остановке в пути первое, о чем беспокоилась Анкс, — это о способе покинуть лагерь. Она знала часы смены караулов, маршрут, по которому шел караван, и наметила те деревни, где она могла бы укрыться в случае необходимости. Каждый вечер, после того как поломннки останавливались на ночлег, она осматривала место, где стояла повозка ее учителя, и близлежащие окрестности. И каждый раз она намечала себе возможный путь к бегству и знала, как сбить со следа погоню.
Освященная ткань с вышитым крестом, свидетельствующая о принадлежности к каравану ученых, открывала перед ней многие двери. Она могла, ничего не опасаясь, подходить к повозкам с книгами и даже просматривать реестры, в которых делали записи монахи. Там были сотни произведений, в основном великих арабских ученых последних пяти веков. Перевод всех этих рукописей был задуман Хьюгом де Шампань в 1110 году. Сейчас в распоряжении Анкс были горы исписанных страниц, а Фоддо-ар настаивал на том, чтобы она читала как можно больше. Ее неудовлетворенное любопытство не давало ей покоя после того, как она обнаружила четыре повозки, доступ к которым был строго воспрещен всем. Эти повозки были не просто накрыты» они были обшиты железом и досками и обвешаны замками. На их охрану было выделено двенадцать солдат. Никто об этом не говорил. Анкс не осмеливалась открыто спросить у Флодоара, что находится в этих повозках, но ждала подходящего момента, чтобы узнать об этом.
Хотя в их караване было мало священников, Анкс продолжала вести себя как прилежная паломница и часто молилась в одиночестве, к великому неудовольствию библиотекаря, которому почему-то именно в такие моменты нужно было продиктовать ей письмо или закончить объяснение урока. Почти полное отсутствие набожности у людей в этом караване беспокоило девочку так же, как и настораживающие намеки Игнагиуса по поводу истинных целей Милиции. Было ли это как-то связано? А этой ночью даже прибыло подкрепление от императора Константинополя!
— Все это странно, — сказала она неожиданно своему учителю, несмотря на то что была сосредоточена на работе.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Что?
— Мы везем с собой почти две библиотеки аббатства, передвигаемся под охраной, предоставленной нам врагами Рима, притом ночью! Я ни разу не видела, чтобы вы молились или шли пешком. Боже мой, с какой же целью мы совершаем это паломничество? Что тут происходит?
Лицо библиотекаря исказилось от гнева.
— Я не могу ответить одном фразой на эти вопросы, малышка, как бы я ни старался, поверь мне. Ты нетерпелива. Всему свое время. В нашем деле нет простых путей. Ты находишься здесь несколько недель, и я стараюсь научить тебя не торопить события. Всему свое время.
Флодоар снова склонился над картой.
Разочарованная этим ответом, Анкс сделала вид, что вернулась к своим занятиям. Она подумала о «Тимее» Платона и о странной сфере, являющей собой душу мира.
С тех пор как она попала к библиотекарю, он обучал ее азам наук, начав со странного постулата «Верить во все». Но это было только началом, каждый урок и доводы Флодоара вызывали у нее все больше удивления и растерянности.
Однажды он заявил ей:
— Наследие греческих мыслителей — это настоящая катастрофа. Христианская религия могла бы пойти по неизведанному пути, впервые после стольких веков, но вместо этого она была заражена и извращена ее греческими и латинскими Отцами. Какая потеря!
Анкс не могла принять такое объяснение. Античный мир? Вся западная культура зиждется на его наследии. Не хватило бы слов, чтобы вознести хвалу греческим философам за утонченность их мыслей.
Анкс возразила:
— Разве не грекам мы обязаны всем? Мы рассуждаем, мы учимся, мы вникаем в тонкости нашего мира, условия нашего существования так, как нас научили они. В античные времена это было светом, предшествующим появлению Христа!
Флодоар покачал головой.
