— Когда я объяснил портному, для кого мой заказ, он создал это платье. Это результат бессонных ночей, воплощенная мечта, за которую дамы Илибурга готовы были бы его сжечь. Но ты! Ты должна оценить.
Но Таня попятилась, словно в коробке лежал клубок змей.
— Платье? Нет-нет, я не ношу платьев. Больше нет.
Тень повернулся к ней. Под капюшоном блеснули внимательные глаза.
— Не носишь платья, не танцуешь и не плачешь. Все понятно. Но я прошу тебя просто примерить. Если не понравится, я готов… Я готов… Отвести тебя на прогулку в Илибург.
— Ты можешь вывести меня из замка? — призрак свободы мелькнул перед внутренним взором Тани. Слишком легкий, неуловимый, но он заставил сердце биться сильнее. — Но нет, нет, я не могу надеть платье.
— Но почему? Что могло случиться с женщиной, что она так возненавидела платья?
— Они делают меня уродкой, — ответила Таня, обхватывая себя за плечи. Никому она не признавалась в том, что считает себя поломанной девушкой, которой не хватает в комплектации важных деталей: нежности, кокетства, мягкости. Отстаивая свое право зваться женщиной по праву рождения, она носила глубоко в сердце ненависть к себе за то, что она не такая, как все нормальные девочки. А вот гляди ж, Тени призналась, выпалила, как на духу.
Мама часто покупала ей платья. Наряжала, словно куклу, и пела песни, когда расчесывала ей волосы. Ее руки пахли персиком, а на платьях пестрели цветы. Эти дни навсегда остались в памяти Тани яркими вспышками. Когда мамы не стало, каждая попытка отца надеть на дочку платье сопровождалось то его слезами по жене, то сильным раздражением. Таня возненавидела платья — напоминание о том, что ее жизнь никогда не будет прежней. Напоминание о слабости отца. Каждый раз, когда ее укутывали в облако фатина и кружева, она казалась себе маленькой уродиной, гусем в пышных юбках, и не в силах справиться с ненавистью к себе отказалась от платьев вообще.
Сейчас она уже не вспомнила бы, за что так ненавидит женскую одежду. Только острые иголочки, втыкавшиеся в сердце, напоминали о далекой боли. Таня чувствовала ненависть и страх и всеми силами бежала от них.
— Никто тебя не увидит, — прошептал Тень, опуская руки ей на плечи.
— А ты?
— А что я? Я просто Тень на стене.
Таня неуверенно шагнула к коробке.
— Если мне не понравится, ты отведешь меня в город?
— Именно так.
— Обещать?
— Клянусь своей свободой.
Она потянула платье, и шелк заструился черной волной до самого пола.
— Ты убиваешь меня.
Спустя десять минут Таня стояла в одном нижнем белье посреди темного кабинета и прижимала к груди прохладное шелковое платье. За стеной, где остался Тень, было тихо. Грудь будто придавило черной плитой, и Таня никак не могла глубоко вздохнуть. Стыд жег ее изнутри, она была уверена, что платье ее изуродует, как это всегда случалось, а он, конечно, не скажет ей об этом, но почувствует отвращение. Вдох-выдох. Она нырнула в черный шелк, словно в омут. Платье легко заскользило по коже. Таня прислушалась к ощущениям, и ей показалось, что оно в точности ее размера. Помедлила, справляясь с внутренней дрожью. У платья была открытая спина, но грудь закрывал шелк, а высокий ворот заменял широкий ажурный чокер из золота, который застегивался сзади на шее. Таня провела руками по юбке, лежавшей крупными аккуратными волнами. Всего несколько шагов, и Тень увидит ее. Ужаснется и пожалеет о дорогом эксклюзивном подарке, потому что это все, конечно, не для нее.
Раздался тихий деликатный стук в дверь.
— Татана? Все в порядке?
— Да, — ответила Таня и осеклась. — Нет. Слушай, я не выхожу. Это все глупость…
— Ты одета?
— Да, но…
Ручка медленно повернулась, и пока Тень открывал дверь, Таня чувствовала, как проваливается в бездонную яму стыда. Она прижимала платье к груди, потому что тяжелый не застегнутый ворот тянул его вниз. Тень помедлил, разглядывая ее, растерянную уязвимую, и проклятые капюшон и маска скрывали выражение его лица. Может, и к лучшему, Таня подумала, что не вынесла бы его отвращения.
— Тут ворот высокий. Нужно застегнуть, — Тень аккуратно поднял чокер и застегнул его вокруг ее шеи. Пальцы в тонких перчатках легко коснулись кожи. Спине было прохладно: там портной сделал круглый вырез, который любую даму Шеррбурга поверг бы в шок. Неудивительно, что Тень считал, что они готовы были бы сжечь портного: это платье было слишком прогрессивным для того общества.
— Ну что? Когда идем в город? — сипло спросила Таня, уверенная, что выиграла спор.