— Ну так останови меня, — срывающимся голосом ответила Таня. Волнение стало таким острым и всепоглощающим, что вскружило голову. Сейчас она узнает, как выглядит ее ночной гость. Тень закрыл глаза и притянул ее ближе, будто нуждался в больше интимности, большей поддержке. Таня почувствовала, как волнение становится практически невыносимым, оно подкатило к горлу, сжало грудь и пульсировало, мешая дышать. С трудом справляясь с собой, она тоже закрыла глаза и стянула маску с его лица.
Глава 13. Красное на чёрном
Позже, лежа в кровати в темноте и одиночестве, Таня вспоминала прикосновение его губ к ее пальцам, когда она снимала маску. Эти ощущения — все, что у нее осталось, потому что за секунду до того, как Таня могла бы увидеть лицо Тени, открылась дверь в спальню Росси, и заспанная девушка воскликнула:
— Великая Матерь!
Волшебство момента разлетелось на осколки. Тень рванулся, словно испуганный зверь, натянул маску, и Тане не удалось увидеть даже полоски его кожи.
— Не нужно было этого делать, Северянка, — в тот момент его голос звучал особенно хрипло.
— Простите, простите меня, пожалуйста, — самым несчастным голосом залепетала Росси. — Я думала, что сюда кто-то ворвался. Я хотела защитить…
— Вы хороший друг, Росалинда, — с горечью в голосе ответил Тень. — Вам не за что извиняться.
— Северянка, какое красивое платье, — восхищенно выдохнула Росси.
Таня вдруг осознала себя посреди полутемной комнате в вечернем платье, босиком, представила себя со стороны, нелепую, растерянную, и от чувства стыда перехватило дыхание. Она обхватила себя руками, как будто могла скрыть свой вид, и покачала головой, чувствуя, как в груди разливается разочарование.
— Росси, иди спать.
— Но Северянка… — Росалинда тянула к ней руки, милая, добрая Росалинда, которая ничего не могла исправить или вернуть.
— Пожалуйста!
Вероятно, в голосе Тани было что-то отчаянное, поэтому Росси кивнула и, еще раз извинившись, исчезла в своей комнате. Таня подняла взгляд на Тень, но было сложно понять, что он думает или чувствует. Они некоторое время молчали, пока она наконец не сказала:
— Поздно. Наверное, нужно спать.
— Конечно, — ответил Тень. — Хватит мне отнимать твое время.
— Спокойной ночи?
— Приятных снов, — он галантно поклонился, приложив руку к груди, будто завершал бесцеременно прерванный танец, и хотел было уйти, но обернулся. — Ты замечательно танцуешь. И платья тебе очень идут.
— Ты издеваешься! — воскликнула Таня, чувствуя, как что-то надрывается внутри от его слов. Тень только рассмеялся и, ловко перепрыгнув через парапет, исчез в ночи.
А Таня осталась посреди комнаты, смущенная и потерянная, и шелк, вмиг остывший под порывами ночного ветра, холодил ее ноги. Раздевшись, она спрятала платье и коробку в шкаф, надеясь запереть вместе с ними жгучее чувство стыда, и забралась в постель. Она ждала, что сон тяжелым покрывалом спустится на ее уставшее тело, но он все не приходил. Перед ее внутренним взором то и дело вставал их с Тенью танец, и она будто наяву чувствовала его прикосновение и запах шалфея с кардамоном, и сердце срывалось в дикий пляс, а желудок сводило от того, насколько сильные переживания захватывали ее. За окном плескалась промозглая осенняя ночь, билась с ветром в дребезжащие окна. Свет твераневой лампы хватал тени предметов за макушки и вытягивал их по стенам. В соседней комнате Росси гремела кувшином, но потом все затихло. Наверное, она наконец легла. Ей стоило оставаться в постели всю ночь, подумала Таня, вновь ощущая горькое, как полынь, разочарование. И только по коридорам бродило какое-то далекое эхо то ли плача, то ли стона, от которого становилось жутко и еще более одиноко.
Не в силах больше вертеться на подушках, Таня вскочила и оделась. Часы показывали четыре утра. Еще немного, и ей и так пришлось бы вставать, так какой смысл призывать беспокойный сон? Таня решила пробежаться, надеясь, что удастся позаниматься без вездесущей Раду, а усталость в мышцах прогонит тревожные мысли. Она накинула поверх формы стражника подбитую мехом куртку — на улице ощутимо похолодало — и выскользнула из комнаты.
