В гулких пустых коридорах эхо слышалось отчетливее. Оно напоминало о призраках, гремящих цепями, и никакой скептицизм не помешал Тане покрыться мурашками ужаса. Помотав головой, стараясь гнать от себя дурные мысли, она пошла к дальней лестнице, которая вела вниз, к комнатам прислуги. Там находилась дверь, которая закрывалась на простую щеколду, и через нее на улицу было попасть гораздо проще, чем через парадный вход. Но проходя по коридору, Таня заметила, что одна из дверей, которая была заперта с первого же дня ее пребывания в замке, оказалась открыта. Эта дверь вела на ту самую лестницу, по которой Росси пыталась вывести Таню в столовую, а в итоге они оказались в подвалах драконьего замка. Выйдя на площадку, Таня поняла, что здесь холодящие кровь звуки слышны особенно хорошо. Рыдание поднималось снизу по каменному колодцу, дробилось, отражаясь от стен, и напоминало завывание призрака. Но Таня почти не сомневалась, что это был вполне человеческий плач, хоть и донельзя жуткий. Она решила уже, что это не ее дело, когда до нее долетели обрывки слов:
— Кто-нибудь…
— Раздави меня, — прошептала Таня. Она стояла на площадке, ступени уходили и наверх, в темноту третьего этажа, и спускались спиралью вниз, туда, где в страшных мучениях страдал пленник. Кто это? Может быть, Дано? Или тот бедняга, которого они с Росси слышали в один из первых дней нахождения в замке? А может, слуга, который не угодил бесчувственному дракону, и тот сейчас выжигает его внутренности?
“Это не твое дело. Это не твое дело. Не твое, — мысленно твердила себе Таня, но ноги будто сами собой прошли несколько ступеней. — Мне все равно вниз. Я только дойду по этой лестнице до первого этажа. И все”.
И Таня начала спускаться, ступая по возможности бесшумно. Получалось не очень хорошо, ей казалось, что каждый шаг раздается гонгом по лестничному колодцу. Первобытный ужас сжал ледяной рукой ее желудок, по спине катился пот, но Таня не могла повернуть назад. Сил придавало осознание участи, которую уготовил для нее Мангон. Что, если она успеет спасти хоть одну душу до того, как ее собственную раздерут на части?
Таня задумалась о том, куда попадет ее душа, если она умрет в этом мире. Сможет ли она добраться домой по лабиринтам Вселенных или попадет в лапы страшной Великой Матери? Она бы хотела вернуться к своему православному Богу, и пусть тот ее отправит в ад, зато родной, знакомый, с чертями и сковородками. От такого ада было понятно, что ожидать, чего не скажешь о драконьих чертогах проклятых. Таня никогда не была верующей, и в силу возраста ее не заботили вопросы души и мироздания. Только вплотную приблизившись к смерти, она вспомнила о Боге. Интересно, что Он в ее жизни посчитал бы грехом? Накажет ли ее за то, что она не защитила Дано, не подставила вторую щеку или за то, что сама не умерла в мучениях, отказавшись сдаваться врагу? Посчитает ли лицемерием то, что она подумала о Боге только в момент дикого страха? С такими мыслями Таня благополучно достигла первого этажа.
А дальше был вход в подвал. Рыдания, которые почти затихли, сменились стуком в дверь.
— Выпусти меня! Адриан! Я хочу на свободу. Свободу! Выпусти, бурундово отродье!
Упоминание Мангона и простая ругань вселили в Таню уверенность, прогнав суеверный ужас. Плакал человек, из плоти и крови, очередной пленник дракона, и она могла помочь ему. Таня не задумывалась, как далеко этот несчастный сможет уйти из замка, охраняемого гарнизоном, она думала только о том, сможет ли дать человеку шанс на спасение.
Ее шаги зашуршали по ступеням. Все звуки затихли, будто сам замок замер, удивился подобной дерзости. А потом раздался неуверенный голос:
— Эй, Мангон, это ты?
Таня почувствовала, что во рту пересохло, и не смогла даже разлепить губы. Она включила ночную лампу, которую взяла в коридоре первого этажа. Тверани в ней осталось немного, она желтой каплей болталась на дне колбы, но этого должно хватить. Тени заметались по каменным стенам. Последние ступени Таня преодолела на негнущихся ногах.
— Мангон? Мангон! Раздери тебя Бурунд, я слышу, как ты дышишь.
Таня закрыла ладонью рот, из которого вырывалось хриплое дыхание, выдававшее ее с головой. Голос доносился из-за первой же двери, за которой много дней назад сидел таинственный пленник Мангона.
— Ты не Мангон, верно? — после непродолжительной паузы пленник заговорил вкрадчиво и намного тише. — Он так себя не ведет. Не топчется у двери. Кто ты?
Таня прислонилась спиной к стене, и ей показалось, что даже сквозь куртку она чувствует невыносимый холод.
— Ты пришел на мои крики, да? Неужели в этом позабытом Матерью месте осталось хоть одно доброе сердце… Но кто ты? — человек по ту сторону двери дал время ответить, но когда ничего не услышал, продолжил: — Ты, верно, думаешь, что незачем доверять узнику? Ты прав, конечно, друг. Можно я буду тебя так называть?
Таня отрицательно помотала головой, но пленник этого, конечно, не видел.
