В главном холле что-то изменилось. Здесь уже не было так же тихо, хотя пылинки спокойно кружились в зеленоватом свете, просачивающемся сквозь окна, так же молчали механизмы, которыми он сам, Мангон, оснастил устаревший замок. И тут до его слуха донесся слабое шипение углей. Адриана прошиб пот. Он посмотрел налево и увидел, что жаровни с двух сторон от ритуального пути зажжены, и судя по отсветам, они горели во всем коридоре. Ужасная догадка ужалила его, как игла.
— Татана?! — крикнул он, но ответа не дождался, только эхо гулко повторило имя своенравной девушки и унесло его под потолок. Мангон бегом пересек холл и помчался по коридорам.
Дверь в храм была закрыта. Адриан прекрасно знал, как с ней справиться: вынул продолговатый камень из стены, нашел рычаг, потянул. Заскрипели механизмы, но дверь не сдвинулась с места: перекосившееся полотно упиралось в плиты пола. Щелкали шестерни, но дверь сопротивлялась. Выругавшись, Мангон попытался приподнять ее, чтобы помочь ей открыться хоть немного, но металл был слишком тяжелым. Адриан огляделся в панике, вспоминая, что где-то должно быть масло. Пришлось выключить механизм, чтобы не сгорел двигатель, и вернуться почти к самому началу коридора, где в нише он смог найти глиняный кувшинчик. Масло он вылил под дверь, снова дернул рычажок. Заскрипели скрытые пружины. Мангон, напрягая до боли мышцы, сдвинул на миллиметр дверное полотно, створка попала на масло и чуть отъехала в сторону, достаточно, чтобы пролезть внутрь.
Мангон сотню раз спускался по этим древним ступеням. Облаченный в ритуальные одежды, он шел торжественно, не спеша, и прихожане сопровождали его. В тот день все было по-другому. Он сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, ворвался в пещерный храм, больше всего боясь не успеть. И замер, сразу увидев Таню. Она стояла в самом центре пещеры на помосте над озером и смотрела вниз.
— Татана, не делай ничего! — закричал он, срывая голос, и слова его тут же подхватило ехидное эхо. — Я иду!
Таня обернулась. Адриан действительно шел к ней, спешил, как только мог, перепрыгивая через кривые ступеньки и повалившиеся камни. Таня видела его высокую фигуру сквозь пелену слез. Он сильный, этот Мангон, и его ждет великое будущее. Он сможет все исправить и привести свою страну к процветанию, и ради этого, пожалуй, стоит умереть. Таня улыбнулась дрожащими губами и повернулась к озеру.
Мангон взлетел по базальтовым ступеням и встал рядом, тяжело дыша. На высоком лбу выступили капли пота, прядь черных волос прилипла к нему. На шее тревожно билась жила.
— Я здесь, Татана. Все хорошо.
— Слишком поздно, — она смотрела на него и ласково улыбалась.
В глубине озера заклокотало. Там родился большой пузырь, быстро поднялся на поверхность и лопнул. За ним последовал еще один, и еще. А потом все озеро покрылось россыпью мелких пузырей, которые вырывались из утробы пещеры и взлетали к поверхности, будто под озером великан включил большую жаровню.
— Что ты сделала? — в отчаянии спросил Мангон, наблюдая, как вскипает озеро.
— То, что нужно, — спокойно ответила Таня, всеми силами стараясь не плакать. Как бы сейчас понадобилась ее прежняя стойкость! Она замерла напротив потрясенного Адриана и смотрела на него, пытаясь запомнить выражение его лица, и нос с горбинкой, и изгиб губ. И на фоне двух людей, таких маленьких посреди великого храма, вырастала огромная фигура дракона.
— Раздави меня каток, — выдохнула Таня по-русски.
Великая Матерь услышала зов человека и пришла. Ее громадное тело покрывала темно-красная чешуя, отливающая фиолетовым, голову украшали завитые рога и шипы, которые тянулись со лба по всей спине до хвоста. С головы, лап, плечей, груди водопадами лилась вода. Великая Матерь медленно распахнула прижатые по бокам крылья, и они простерлись от одной стены пещеры до другой. Таня схватилась за Мангона, чтобы не упасть от мощного дуновения воздуха. Она и представить не могла, что живое существо может быть настолько огромным.
Великая Матерь подняла голову и распахнула глаза. Глазные яблоки повернулись, и Таня увидела страшную красную радужку, которую перечеркивал вертикальный зрачок.
— МАНГОН! — пророкотала она, открыв пасть.
Адриан упал на одно колено, словно его ударили под дых, и низко склонил голову, так что коса достала до пола. Таня оцепенела от благоговейного ужаса и не знала, то ли тоже падать ниц, то ли бежать без оглядки. Казалось, что Великая Матерь заполнила собой весь мир, и не было ничего, кроме горящей чешуи и злобного взгляда кровавых глаз.
— МЕНИВ-ТАН, Я ЖДАЛА ТЕБЯ, — дракониха повернулась к Тане, и та только смогла наклонить голову в знак почтения.
— ПОДНИМИСЬ МАНГОН, МОЙ ЛЮБИМЫЙ СЫН. ТЫ ИСПОЛНИЛ МОЮ ВОЛЮ И ПРИВЕЛ МНЕ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ СОГЛАСЕН УМЕРЕТЬ ЗА ТЕБЯ. ТЫ ЖАЖДЕШЬ СВОЕЙ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ?
Мангон послушно встал и поднял взгляд на дракона. Черты его лица заострились, на челюсти выступили желваки. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках.
