Таня храбро держала язык за зубами, пока бургомистр не выглянул в коридор, чтобы переброситься парой фраз с дворецким. Тогда Таня схватила Росси за руки и зашипела ей в ухо:
— Кто это был? Эта женщина?
Росалинда нервно пожала плечами:
— Дракон.
— Дракон? Была дракон?!
— Тэссия Аррон. Мы видели ее сегодня наверху.
— Ох, ну и денек…— протянула Таня, запуская пятерню в волосы и напрочь уничтожая прическу. Количество необычных событий и градус абсурда вырос настолько, что удивляться не было сил, оставалось признать себя или сумасшедшей, или просто наблюдать за происходящим, безоговорочно принимая их.
— И Северянка. Ты должна знать, — Росси взяла ее за руку, доверчиво прильнула всем телом, будто пыталась подбодрить, и тихо сказала: — Мангон. Он тоже дракон.
— Мангон? Это тот?
Росси не ответила, только испуганно блеснула большими глазами и кивнула. Таня почувствовала, как вдоль позвоночника промаршировали мурашки. Итак, ее отправляют в лапы дракона, в существовании которых сомневаться не приходится, и что он намерен делать со своей пленницей, было совершенно не ясно. Если верить сказаниям, — съесть.
— Что ж, здесь я и умру,— решила Таня.
В кабинет вернулся Амин. В его руках была длинная накидка, тяжелая и широкая, из плотной бордовой ткани, богато украшенной вышивкой. Местные одеяния, расшитые цветами, орнаментами и камнями, были умопомрачительно красивыми, но совершенно не приходились Тане по душе, но других ей не предлагали, обрекая чувствовать себя курицей в павлиньем вольере.
— Вот, возьми. Снаружи холодно. И тебе уже пора, мобиль сейчас подадут, — сказал Амин. В глазах его плескалась ледяная решимость.
— Вы уезжаете! Вот в чем дело. Вас отсылают. Поверить не могу! — в голосе Росси слышались слезы, и Таня вдруг без знания языка поняла, что происходит. С ней прощаются. Прощается служанка, которая и печалиться-то не должна, а смотри ж, стоит, тянет руки, и голос ее дрожит. Таня вдруг осознала, что больше не проснется в тесной комнатке с окном, забранным ажурными ставнями. К ней не вломится Росси и не поведет в ванную комнату с видом на медные небоскребы, и больше не будет чаепитий в саду, где можно спокойно рисовать в блокноте. Больше не будет спокойно.
Последняя мысль обожгла Таню, прокатилась ледяной волной.
— Блокнот! Росси, милая, блокнот! Ну, писать, рисовать, — она в панике скребла себя по ладони, сопровождая русскую речь пантомимой.
— Ох, ваша книжица и автоперо! Дэстор Амин, позвольте мне выйти, я должна принести Северянке ее книжицу.
— Северянке? — удивленно переспросил Амин. — И ты понимаешь, что она бормочет?
— Нет, она же жестами показывает. Пожалуйста, господин, я могу не успеть! — Росси сложила руки в молитвенном жесте, как будто для нее самой очень важно было вернуть блокнот хозяйке.
— У нее что, есть свои вещи?
— Я подарила ей пустую тетрадь. Она там рисовала иногда, и это все, что у нее есть.
— И что, хорошо рисовала?
Росалинда не смогла совладать с удивлением и посмотрела на своего господина, как на умалишенного. Разве важно было сейчас качество рисунков, когда Северянку вот-вот увезут куда-то, Матерь знает, куда, и у нее не останется никакой памяти о своей служанке?
— Ох, да беги уже, беги! — замахал Амин пухлыми руками, и Росси кивнула гостье и сорвалась с места. А хозяин дома уставился на Таню с любопытством хоть и добрым, но к нему явно примешивалось раздражение. — Как у тебя это получилось? Завести себе здесь подругу? Ты ж по-нашему не тыр-пыр.
Таня смотрела на него честными испуганными глазами. Она спешно пыталась привести мысли в порядок, успокоиться, чтобы быть готовой к любому развитию событий. Хотя кого она пыталась обмануть! Как к такому можно быть готовой?
— Ты необыкновенная девушка. В тебе есть какая-то… сила. Сила духа, вот, — продолжал Амин, перекладывая вещи на письменном столе. Наверное, он хотел убраться, чтобы немного успокоиться, но становилось только хуже, бумаги никак не хотели ложиться в ровную стопку, мялись и торчали в разные стороны. — Жаль, что так все случилось. Сказать по секрету, Виталина не может похвастаться тем же. Кажется, я вырастил из нее несносную особу, и она еще попьет моей крови и косточки погложет. Но я не мог не довести эту сделку до конца, понимаешь? Просто не мог. Какой бы она ни была, но она моя дочь. А Мангон… Мангон — это Мангон, и когда он требует уплаты долга, следует платить. Ты понимаешь? — он с надеждой посмотрел на гостью, надеясь, что она хоть что-то поймет. — А, Бурунд тебя раздери. Может, так даже лучше, что ты ничего не понимаешь. Осознание дарит только страхи, а так, может, проживешь последние недели спокойно.
