– Я не всегда уверен в собственной правоте, – медленно произнесла Анна, тщательно подбирая слова и глядя ему в глаза. – Но, конечно, как и все, очень много думал о нашей вере, а также о том, в какой опасности мы окажемся, если римские крестоносцы снова придут в наш город. Они будут убивать и сжигать все на своем пути. У нас есть долг перед людьми, которые нам доверяют, мы отвечаем за их жизнь, за жизнь тех, кого они любят, – детей, жен и матерей. Я слышал рассказы о нашествии 1204 года от девочки, чью мать изнасиловали и убили у нее на глазах…
Кирилл вздрогнул, и слезы наполнили его глаза и покатились по впалым щекам.
– Но отказаться от своей веры еще страшнее, – продолжила Анна, коря себя за то, что расстраивает немощного старика. – Если в вас есть свет Бога-Духа Святого, который подсказывает вам, что правильно, а что – нет, то от него нельзя отказаться ни за что на свете. Это не просто смерть, а прямая дорога в ад.
Кирилл медленно кивнул:
– Ты мудр, Анастасий. Мудрее, чем некоторые из здешних братьев. И, конечно, мудрее, чем этот бессердечный священник из Рима. – Он слабо улыбнулся, его глаза сверкнули. – Единственная мудрость в том, чтобы доверять Богу. – Кирилл осенил себя крестным знамением, в православной манере, потом откинулся на подушки и заснул с легкой улыбкой на устах.
Когда Анна пришла к нему в келью в следующий раз, старик не спал, но его бил озноб, пальцы дрожали так, что он едва мог держать чашку с отваром. Ей пришлось помочь ему. Пришло время дать Кириллу укрепляющий сбор, который приготовила для него Зоя. В другой ситуации Анна не стала бы давать пациенту никакие травы, кроме тех, что сама привезла и смешала. Но она уже испробовала все, что у нее было.
Она сказала Кириллу, что собирается дать ему сбор от Зои Хрисафес, и вышла, оставив старика с его молодым помощником. Когда она вернулась, Кирилл выглядел еще более усталым, и Анна предложила ему новый напиток.
– Он может горчить, – предупредила она. – Я и сама его пила, и Зоя тоже. Но мы добавляли травы в вино, а я знаю, что вы этого делать не хотите.
– Нет, никакого вина, – покачал головой старик. Он протянул руку, и она подала ему чашу. Он выпил отвар и скривился. – Противный вкус! – уныло пожаловался Кирилл. – В первый раз я пожалел, что…
Внезапно он замолчал, его глаза расширились, по лицу разлилась мертвенная бледность. Он судорожно вдохнул и схватился за горло.
– Это яд! – в ужасе вскричал молодой монах. – Ты отравил его! – Он вскочил на ноги и побежал к двери. – Помогите! Помогите! Кирилл отравлен! Скорее сюда!
В коридоре раздались громкие шаги. Молодой монах продолжал кричать. Кирилл сидел перед Анной, задыхаясь, выпучив глаза, в его лице не было ни кровинки. Он надсадно кашлял и постепенно синел.
Но она ведь пила то же самое! Анна видела, как Зоя брала порошок из этого самого шелкового мешочка… Она ведь заварила не больше щепотки. Сама Анна не почувствовала горечи, но ведь она пила этот порошок с вином и тотчас съела пирожное с медом.
Так вот в чем дело? Зоя знала, что Кирилл не пьет вина?
Анна вскочила и подбежала к двери.
– Вина! – крикнула она в лицо монаху, который появился прямо перед ней. – Принесите мне вина и меда. Немедленно! Сию же секунду! Иначе Кирилл умрет!
– Ты отравил его! – взревел монах, и его лицо исказилось от гнева.
– Не я, римлянин! – произнесла она первое, что пришло ей на ум. – Не стой тут как столб, принеси мне вина и меда. Или ты хочешь смерти патриарха?
Обвинение подстегнуло монаха. Он резко развернулся и побежал назад по коридору, громко стуча подошвами по мраморному полу.
Анна ждала, трясясь от страха, потом бросилась обратно в келью, чтобы поддержать Кирилла и облегчить ему дыхание. Его гортань сомкнулась, и грудь судорожно вздымалась в попытках наполнить легкие воздухом. Анне казалось, что время тянется бесконечно. Один долгий ужасный вдох, еще один, хрип боли…
Наконец монах вернулся, за ним еще один. Они принесли вино и мед. Анна вырвала их из рук, смешала, не заботясь о вкусе, и поднесла к губам Кирилла.
– Пейте! – скомандовала она. – Даже если вам трудно, пейте! От этого зависит ваша жизнь. – Она постаралась разжать его челюсти и силой влить смесь ему в рот. Кирилл уже едва дышал, его глаза закатились. – Держите патриарха! – велела она одному из монахов. – Ну же!
Монах повиновался, дрожа от ужаса.
Двумя руками Анне удалось разомкнуть губы Кирилла и откинуть его голову назад. Немного жидкости попало ему в рот, и он судорожно ее проглотил. Кирилл закашлялся, но сделал еще один глоток. Анна продолжала вливать ему в горло смесь вина и меда. Наконец он расслабился, его дыхание стало менее затрудненным, и наконец, когда он смог сосредоточить на ней взгляд, Анна увидела, что из его глаз постепенно исчезает испуг.
– Подожди, – сказал Кирилл хрипло. – Дай мне отдышаться, и я допью, обещаю.
Анна осторожно уложила его на постель, опустилась на колени и, стоя на жестком полу, вознесла благодарственную молитву – чуть громче, чем намеревалась. Под угрозой была не только жизнь Кирилла, но и ее собственная.
