«Попасть въ западню не очень пріятно», подумалъ я и сказалъ, что онъ, вроятно, очень ловокъ.
— Еще бы! — отвтилъ Уэммикъ.
Затмъ я спросилъ:
— Вроятно, у него блистательно идутъ дла?
И Уэммикъ отвтилъ:
— Ве-ли-ко-лпно!
Я спросилъ:
— Много ли у него писцовъ?
На это Уэммикъ отвчалъ:
— Мы не держимъ особенно много писцовъ, потому что Джагерсъ одинъ, и другого такого не найти. Насъ всего четверо. Хотите ихъ видть? Вы теперь, могу сказать, у насъ свой человкъ.
Когда мы осмотрли контору и сошли внизъ, Уэммикъ отвелъ меня въ комнату опекуна и сказалъ:
— Вы здсь уже были?
— Скажите, пожалуйста, — спросилъ я, снова увидвъ дв мерзкія маски, — чьи это снимки?
— Эти? — сказалъ Уэммикъ, вставъ на стулъ и смахнувъ пыль съ ужасныхъ головъ, прежде чмъ ихъ снять. — Это дв знаменитости. Они доставили намъ много славы. Этотъ молодецъ (да ты, должно быть, ночью сходилъ съ полки, старый негодяй, и заглядывалъ въ чернильницу, что у тебя такое пятно надъ бровью!) убилъ своего хозяина, и, такъ какъ его въ томъ не могли уличить, то значитъ устроилъ ловко дло.
— Портретъ похожъ на него? — спросилъ я, отступивъ отъ зврской хари, между тмъ какъ Уэммикъ плюнулъ на пятно и вытеръ его рукавомъ.
— Похожъ ли? да онъ какъ живой, знаете. Маска снята съ него въ Ньюгет, тотчасъ посл казни. Ты питалъ ко мн маленькую слабость, неправда ли, старый хитрецъ? — сказалъ Уэммикъ и пояснилъ этотъ дружескій возгласъ, дотронувшись до брошки съ изображеніемъ лэди и плакучей ивы возл урны:
— Онъ нарочно заказалъ это для меня.
— А того другого господина постигъ такой же конецъ? — спросилъ я. — Онъ кажется одного поля ягода.
— Вы правы, — отвчалъ Уэммикъ, — и скверная ягода. Да! его постигъ такой же конецъ, вполн естественный въ такихъ случаяхъ, увряю васъ. Онъ поддлывалъ завщанія; а мнимыхъ завщателей отправлялъ на тотъ свтъ. А ужъ какой лжецъ онъ былъ, не приведи Господи! Въ жизни не встрчалъ другого такого лжеца.
Прежде, чмъ поставить своего покойнаго пріятеля обратно на полку, Уэммикъ дотронулся до самаго широкаго изъ своихъ траурныхъ перстней и сказалъ:
— Нарочно посылалъ купить его для меня, наканун казни.
Вдругъ мн представилось, что вс украшенія, которыя онъ носилъ, были подарки покойниковъ. Такъ какъ онъ, повидимому, не скрывалъ источниковъ своихъ сокровищъ, я ршился спросить его объ этомъ.
— О, да, — отвчалъ онъ, — это все подарки такого же рода; я всегда ихъ принимаю. Они курьезы своего рода. И вмст съ тмъ имущество. Они стоятъ не Богъ всть какъ дорого, но все же это имущество, и движимое. Для васъ это пустяки при вашей блестящей будущности, но что касается меня, то моей путеводной звздой всегда было: пріобртать движимое имущество.
Я похвалилъ его за это, а онъ продолжалъ съ дружеской улыбкой:
— Можетъ быть, вы захотите когда-нибудь навстить меня въ Вальворт и даже переночевать у меня; я сочту это за честь. Мн нечмъ особенно похвастаться передъ вами, но, быть можетъ, вамъ любопытно было бы взглянуть на т вещи, какія я могу вамъ показать; кром того у меня хорошенькій садикъ и бесдка.
Я сказалъ, что съ наслажденіемъ принимаю его гостепріимство.
— Благодарю, приходите, когда вамъ будетъ удобно. Вы уже обдали у м-ра Джагерса?
— Нтъ еще.
— Ну, онъ угоститъ васъ виномъ, и хорошимъ виномъ. Я же угощу васъ пуншемъ, и недурнымъ пуншемъ. А теперь я вотъ что скажу вамъ: когда будете обдать у м-ра Джагерса, обратите вниманіе на его прислугу.
— Разв я увижу что-нибудь необыкновенное?
— Вы увидите прирученнаго дикаго звря. Это не совсмъ обыкновенное зрлище, скажу вамъ. И м-ръ Джагерсъ еще вырастетъ въ вашихъ глазахъ.
Я сказалъ ему, что буду помнить его совтъ. Когда я сталъ прощаться, онъ спросилъ меня: не пожелаю ли я удлить пять минутъ на то, чтобы поглядть на м-ра Джагерса «въ дл». Я отвчалъ утвердительно, и мы отправились въ полицейскій судъ, гд увидли человка, похожаго на покойнаго любителя фантастическихъ брошекъ; онъ стоялъ у ршетки, смущенно жуя что-то; между тмъ какъ мой опекунъ подвергалъ какую-то женщину перекрестному допросу и наводилъ ужасъ на нее, и на судей, и на всхъ присутствующихъ. За всякое слово, которое онъ не одобрялъ, онъ страшно ругался, а если кто-нибудь не сознавался въ чемъ-нибудь, онъ говорилъ:
— Я вырву у васъ признаніе; а когда онъ слышалъ признаніе, то говорилъ:
— Ну, вотъ я васъ и поймалъ!
Судьи трепетали, когда онъ кусалъ себ ногти. Воры и сыщики упивались каждымъ его словомъ и содрогались, когда онъ поводилъ бровью въ ихъ сторону. На чьей сторон онъ былъ, я не могъ понять, потому что мн казалось, что онъ всхъ ихъ разноситъ въ пухъ и прахъ; знаю только, что онъ былъ не на сторон судей, потому что, когда я на цыпочкахъ выбирался изъ суда, ноги старичка предсдателя судорожно трепетали подъ столомъ; обвиненія такъ и сыпались на него за то, что онъ не понимаетъ закона и правосудія.
