Я получилъ это письмо по почт въ понедльникъ утромъ, а потому назначенное свиданіе должно было произойти на слдующій день. Дайте мн въ точности изложить, съ какими чувствами я дожидался прізда Джо.
Дожидался я его безъ всякаго удовольствія, хотя когда-то былъ связанъ съ нимъ тсной дружбой; нтъ, я ждалъ его только съ тревогой и даже стыдился этой встрчи. Если бы я могъ удержать его отъ прізда, уплативъ деньги, я, безъ сомннія, уплатилъ бы ихъ. Главнымъ успокоеніемъ для меня было то, что онъ прідетъ въ гостиницу Барнарда, а не въ Гаммерсмитъ, и слдовательно не попадется на глаза Бентли Друмлю. Я ничего не имлъ противъ того, чтобы его видлъ Гербертъ или его отецъ, которыхъ я уважалъ; но былъ бы крайне недоволенъ, если бы его увидлъ Друмль, котораго я презиралъ. Такъ въ жизни мы совершаемъ худшія низости и пошлости изъ-за людей, которыхъ всего сильне презираемъ.
Какъ бы то ни было, а я вернулся въ городъ въ понедльникъ вечеромъ, чтобы принять Джо, всталъ на другой день рано поутру и привелъ комнату и обденный столъ въ блестящій видъ. Но свиданіе съ Джо прошло не совсмъ благополучно. Джо былъ стсненъ въ движеніяхъ, безпрестанно сбивался; то звалъ меня „Пипъ“, то величалъ „сэромъ“. То на него находили непостижимые припадки раздумья, и онъ, не донося вилку до рта, держалъ ее въ воздух, между тарелкой и ртомъ; то смотрлъ во вс глаза на какую-нибудь вещь; то онъ принимался какъ-то странно кашлять. При этомъ онъ сидлъ далеко отъ стола и чаще ронялъ куски на полъ, чмъ клалъ ихъ въ ротъ, такъ что я отъ души порадовался, когда Гербертъ ушелъ отъ насъ въ городъ. У меня не хватало ни здраваго смысла, ни доброты, чтобы понять, что во всемъ этомъ былъ виноватъ я самъ, и что если бы я мене стснялся Джо, то и онъ былъ бы развязне и проще. Я былъ нетерпливъ и раздражителенъ съ нимъ, и при такихъ условіяхъ онъ и меня заставилъ быть какъ на иголкахъ. Посл завтрака, когда Гербертъ ушелъ, Джо началъ:
— Такъ какъ мы теперь остались вдвоемъ, сэръ…
— Джо, — перебилъ я раздражительно, — какъ можешь ты говорить мн „сэръ“.
Джо взглянулъ на меня какъ бы съ упрекомъ. Хотя наружность его была смшна въ праздничномъ плать, но я сознавалъ, что въ его взгляд было чувство собственнаго достоинства.
— Такъ какъ мы теперь вдвоемъ, — началъ Джо, — и я не располагаю временемъ, и не могу пробыть здсь доле нсколькихъ минутъ, то долженъ теперь объяснить причину, ради которой я имлъ честь явиться къ вамъ. Только изъ желанія быть вамъ полезнымъ, явился я сюда; иначе я бы не имлъ чести кушать въ компаніи и въ жилищ джентльмена.
Я такъ боялся его взгляда, что уже больше не возражалъ противъ принятаго имъ тона.
— Такъ вотъ, сэръ, — продолжалъ Джо, — я разскажу вамъ, какъ было дло. Я сидлъ въ кабачк вечеромъ, Пипъ, — когда въ немъ брала верхъ привязанность, онъ называлъ меня „Пипъ“; когда же имъ овладвала вжливость, онъ величалъ меня „сэръ“, — когда пріхалъ въ одноколк Пэмбльчукъ. Этотъ человкъ здитъ по городу, — вставилъ Джо, и всхъ увряетъ, что онъ былъ другомъ вашего дтства и товарищемъ игръ.
— Пустяки, Джо, ты былъ моимъ другомъ и товарищемъ.
— Да, я думаю, что ты правъ, Пипъ, — сказалъ Джо, слегка качая головой, — хотя теперь это не иметъ никакого значенія. Ну, такъ вотъ, Пипъ, этотъ самый, склонный къ хвастовству человкъ пришелъ ко мн въ кабачокъ, и первымъ словомъ его было: „Джозефъ, миссъ Гавишамъ желаетъ говорить съ тобой“.
— Миссъ Гавишамъ, Джо?
— „Она желаетъ“, подлинныя слова Пэмблъчука, „говорить съ тобой“. — Джо сидлъ и таращилъ глаза на потолокъ.
— Джо, пожалуйста, продолжай.
