— И дать съ этою цѣлью денегъ? — спросилъ Уэммикъ топомъ болѣе сухимъ, чѣмъ деревянные опилки.
— Да, дать нѣсколько денегъ, — отвѣчалъ я съ смущеніемъ, вспомнивъ о пачкѣ векселей, дожидавшихся меня дома, — дать нѣсколько денегъ теперь и обнадежить дальнѣйшимъ кредитомъ въ виду ожидающей меня блестящей будущности.
— М-ръ Пипъ, — сказалъ Уэммикъ, — я бы желалъ перечислить вмѣстѣ съ вами по пальцамъ имена всѣхъ мостовъ, начиная съ Чельси. Посмотримъ: Лондонскій мостъ — это разъ; Соутваркскій — два; Блакфрайарскій — три; Ватерлоскій — четыре; Уэстминстерскій — пять; Воксголскій — шесть. Вы видите, что ихъ цѣлыхъ шесть; есть изъ чего выбрать.
— Я васъ не понимаю, — отвѣчалъ я.
— Выберите себѣ мостъ, м-ръ Пипъ, и швырните черезъ его перила деньги въ воду — и дѣлу конецъ. Но одолжите ихъ другу — и деньгамъ тоже наступитъ конецъ, — но менѣе пріятный и выгодный конецъ.
— И это ваше рѣшительное мнѣніе, м-ръ Уэммикъ?
— Это мое рѣшительное мнѣніе въ этой конторѣ.
— Ахъ! — сказалъ я, усматривая въ этомъ для себя лазейку, — но что вы скажете на счетъ этого долга въ замкѣ?
— М-ръ Пипъ, — отвѣчалъ онъ серьезно, замокъ одно мѣсто, а эта контора — другое. Равно, какъ престарѣлый родитель одинъ человѣкъ, а м-ръ Джагерсъ — другой. Ихъ не нужно смѣшивать. О моихъ чувствахъ меня надо спрашивать дома, въ этой конторѣ отъ меня ничего нельзя требовать, кромѣ моихъ офиціальныхъ обязанностей.
— Прекрасно, — отвѣчалъ я съ облегченіемъ, — я, значитъ, побываю у васъ дома.
— М-ръ Пипъ, вы будете желаннымъ гостемъ но личному и частному дѣлу.
Полагая, что въ воскресенье всего лучше узнать отъ Уэммика его домашнія чувства, я опредѣлилъ въ слѣдующее же воскресенье совершить паломничество въ замокъ. Хорошенько обсудивъ все дѣло, я снова заговорилъ о немъ въ тѣхъ же словахъ, какъ говорилъ раньше. Я намекнулъ Уэимику, что очень тревожусь о судьбѣ Герберта Покета, разсказалъ ему, какъ мы встрѣтились и подрались. Я описалъ семью Герберта и его характеръ и то, что у него нѣтъ никакихъ средствъ, кромѣ тѣхъ, что онъ получаетъ отъ отца; и эти средства неопредѣленныя и невѣрныя. Я сообщилъ, какую выгоду извлекъ я изъ его общества, и сознался, что боюсь, что плохо отплатилъ ему за его услуги, и что онъ лучше устроился бы, не будь меня и моей блестящей будущности. Не упоминая ни слова о миссъ Гавишамъ, я намекнулъ однако о томъ, что я, быть можетъ, явился ему соперникомъ въ счастьи, и увѣрилъ, что у него великодушная душа, и что онъ выше всякихъ низкихъ расчетовъ, зависти и интриги. По всѣмъ этимъ причинамъ и потому, что онъ мой юный товарищъ и другъ, и я очень люблю его, я желаю, чтобы лучи моего счастія отразились и на немъ, а потому пришелъ позаимствоваться у Уэммика его опытомъ и знаніемъ, и просить совѣта, какъ мнѣ всего лучше помочь Герберту; я желаю, чтобы онъ пользовался нѣкоторымъ доходомъ — скажемъ сто фунтовъ въ годъ — чтобы онъ не потерялъ надежды и бодрости душевной; а затѣмъ надо постепенно пріобрѣсти ему небольшое участіе въ какомъ-нибудь предпріятіи. Въ заключеніе я просилъ Уэммика понять, что помощь мою слѣдуетъ оказать такъ, чтобы Гербертъ ничего о томъ не зналъ и не подозрѣвалъ, и что, кромѣ него, у меня никого нѣтъ въ мірѣ, съ кѣмъ бы посовѣтываться. Я кончилъ и положилъ ему руку на плечо, говоря:
— Я не могу не открыться вамъ, хотя знаю, что это будетъ для васъ хлопотливо; но вы сами виноваты — зачѣмъ вы меня сюда пригласили?
Уэммикъ помолчалъ немного и затѣмъ проговорилъ, какъ бы вздрогнувъ:
— Знаете ли, м-ръ Пипъ, я долженъ вамъ сказать одну вещь — это чертовски хорошо съ вашей стороны.
