Не прошло и недѣли, какъ я получилъ записку отъ Уэммика, помѣченную замкомъ и гласившую, что онъ надѣется, что наше частное и личное дѣло сладится, и что онъ будетъ радъ меня повидать и поговорить о немъ. Поэтому я еще разъ навѣдался въ его домъ, и еще разъ, и кромѣ того нѣсколько разъ видѣлся съ нимъ въ городѣ, но никогда не заходилъ по этому поводу въ контору. Наконецъ мы нашли достойнаго молодого купца или корабельнаго маклера, не задолго передъ тѣмъ начавшаго свое дѣло и нуждавшагося въ толковомъ помощникѣ съ капиталомъ, который со временемъ могъ сдѣлаться его товарищемъ. Между нимъ и мною заключена была секретная сдѣлка, въ силу которой я заплатилъ, за счетъ Герберта, половину моихъ пяти сотъ фунтовъ и обязался сдѣлать еще нѣсколько платежей: частью изъ моего дохода, частью изъ того имущества, которое получу впослѣдствіи. Все дѣло велось такъ умно, что Гербертъ и не подозрѣвалъ о моемъ участіи. Я никогда не забуду сіяющаго лица, съ какимъ онъ вернулся домой въ одинъ прекрасный день и сообщилъ мнѣ удивительную новость, что онъ познакомился съ нѣкіимъ Кларикеромъ (фамилія молодого купца), и что тотъ выказалъ необыкновенную готовность вступить съ нимъ въ компанію, и что онъ надѣется, что наконецъ его дѣло выгоритъ. День это дня надежда его все крѣила, а лицо все болѣе и болѣе сіяло, и онъ долженъ былъ счесть меня очень нѣжнымъ другомъ, такъ какъ я съ трудомъ удерживался отъ слезъ, видя его такимъ счастливымъ. Наконецъ, когда дѣло было сдѣлано, и онъ вступилъ въ домъ Кларикера и проговорилъ со мной объ этомъ цѣлый вечеръ, раскраснѣвшись отъ радости и успѣха, я расплакался настоящими слезами, при мысли, что моя блестящая будущность послужила кому-нибудь на пользу.
Великое событіе въ моей жизни, поворотный пунктъ во всемъ моемъ существованіи ожидалъ меня впереди. Но прежде, чѣмъ разсказать о немъ, и прежде, чѣмъ перейти ко всѣмъ перемѣнамъ, которыя были его послѣдствіемъ, я долженъ посвятить одну главу Эстеллѣ. Это немного для того, чѣмъ такъ долго жило мое сердце.
Если въ степенномъ, старомъ домѣ въ Ричмондѣ появится привидѣніе, когда я умру, то это привидѣніе будетъ безъ сомнѣнія, моя тѣнь. О! сколько дней и ночей безпокойный духъ мой носился въ этомъ домѣ, когда въ немъ жила Эстелла! Гдѣ бы я ни былъ тѣлесно, духомъ я неизмѣнно присутствовалъ, бродилъ, носился въ этомъ домѣ.
Лэди, у которой помѣстили Эстеллу, — ее звали м-съ Брандли, — была вдовой; у ней была дочь, нѣсколькими годами старше Эстеллы. Мать была моложава, а дочь старообразна; у матери лицо было розовое, а у дочери желтое; мать погрязла въ суетѣ, а дочь изучала богословіе. Онѣ ѣздили въ гости очень часто. Между ними и Эстеллой было мало общаго, но почему-то было рѣшено, что онѣ нужны ей, а она нужна имъ. М-съ Брандли была другомъ миссъ Гавишамъ, въ то время, когда она еще не обрекла себя на одиночество.
Я терпѣлъ всякаго рода пытку, какую только Эстелла могла причинить мнѣ.
Повидимому, мы были съ ней на короткой ногѣ, но безъ всякаго съ ея стороны сердечнаго расположенія ко мнѣ, и такое положеніе доводило меня до отчаянія. Она пользовалась мною, чтобы дразнить своихъ другихъ поклонниковъ и превращала мою жизнь въ постоянную обиду.
Я часто видалъ ее въ Ричмондѣ, много слыхалъ о ней въ городѣ и часто каталъ ее и семью Брандли въ лодкѣ; устраивались всякаго рода прогулки, домашніе спектакли, оперы, концерты, всевозможныя развлеченія, во время которыхъ я старался не отходить отъ Эстеллы — и постоянно страдалъ. Я часу не былъ счастливъ въ ея обществѣ, и, не смотря на то, душа моя двадцать четыре часа въ сутки рвалась къ счастью быть съ нею до самой смерти. Во все время нашего знакомства — а длилось оно довольно долго — она ясно доказывала своимъ обращеніемъ, что видится со мной только по приказанію. Но бывали минуты, когда она дѣлалась добрѣе и какъ будто жалѣла меня.
— Пипъ, Пипъ, — сказала она разъ вечеромъ, въ одну изъ такихъ добрыхъ минутъ, когда мы сидѣли одни въ сумерки у окна въ Ричмондскомъ домѣ,- неужели вы никогда не послушаетесь моего совѣта?
— Какого?
— Бояться меня.
— Вы хотите сказать, что совѣтуете мнѣ не увлекаться вами, Эстелла?
— Что я хочу сказать! Если вы не знаете, что я хочу сказать, то вы слѣпы.
Я могъ бы отвѣтить, что любовь всегда слѣпа по пословицѣ, но всякій разъ я вспоминалъ, что невеликодушно съ моей стороны навязывать ей себя; я зналъ, что она обязана повиноваться миссъ Гавишамъ, и это зависимое положеніе меня очень мучило. Мнѣ казалось, что гордость ея возмущается, и она меня ненавидитъ — и сама тоже страдаетъ.
— Что же мнѣ дѣлать, — сказалъ я, — вы сами написали мнѣ, чтобы я пріѣхалъ къ вамъ сегодня.
— Вы правы, — отвѣчала Эстелла, съ холодной, безпечной улыбкой, всегда обдававшей меня холодомъ.
И, помолчавъ съ минуту, прибавила:
