«Едрит твою вошь, — сказал кто-то. — Нашла, бля, на камень!» Пиздодуев выглянул из-за холмика и увидел двоих, склонившихся над могилой. Один, что помельче, смотрел на лопату, переломившуюся у основания. «Если у кого руки из жопы растут…» — резюмировал тот, что повыше, порасторопнее, распутывая брезентовые ремни. Плюгавый в сердцах отбросил лопату и изготовился копать прямо руками. Высоколобый скользнул по нему взглядом. «Тебе одному до утра не управиться, дыхалки не хватит, — сказал он. — Ну да что, я от работы не бегал. Ээээх! — и он потянулся. Затрещали сухие мертвые кости, да так, что вывернулось плечо, рука отлетела назад, болтаясь и перебирая за спиной пальцами. Бальзамир, изловчившись, крутанул плечо, рука привалилась обратно. — Беремся, раз-два!» Он засучил рукава белоснежной, с зеленым отливом в мерцании фонаря сорочки, расслабил галстук и приступил. Восковой последовал его примеру. Степан судорожно сглотнул слюну, — что это были за типы, он уже знал.
Некоторое время Восковой и Бальзамир копали в полном молчании, сидя на корточках, как малые дети, играющие в песочнице. Время для Пиздодуева остановилось, или оно шло, огибая Степана. Отчаявшись, он выглянул из-за холмика, — те двое, скрежеща по мелким камням когтями, все рыли и рыли, запустив руки в яму почти по локти. Восковой копал осторожно и время от времени сокрушенно вздыхал, подставляя свою пятерню под свет фонаря и разглядывая черную грязь, въевшуюся под когти. Бальзамир же, напротив — был явно в ударе. Теперь он стоял на коленях, пергаментной задницей вверх, к луне, и буквально «вгрызался» в яму — точно остервенелый охотничий пес, почуявший лисью нору, — вовсю размахивая локтями с проступающими в небольших пока трещинках сероватыми косточками. Земля, наподобие водяных брызг, разлеталась во все стороны, комьями долетала и до Степана, и тот полег, заслонив макушку руками. «Славно, славно, давно я так не работал, — повторял запыхавшийся Бальзамир, зарываясь в земное чрево. — Заиндевел, мхом зарос, затвердел, брат, в суставах…» И он, головой вниз, съехал в могильную яму. Восковой нехотя сиганул вслед за ним. И, высунувшись в очередной раз из-за холмика, Пиздодуев никого уже не увидел, только фонтаны земли, бьющие из преисподней.
Наконец все было кончено. Поддев гроб брезентовыми ремнями и выбравшись из могилы, пацаны стали его вытягивать. Гроб соскальзывал, вставал на дыбы, переваливался то на бок, то навзничь; в гробу телепало — покойник, тяготея к бренной земле, бился о крышу и об пол последнего своего жилища. Но и это было проделано — гроб стоял на краю ямы. Бальзамир жирным раствором из трав растирал разъехавшиеся локти; Восковой чистился, заделывал смазкой раны, кровоточащие смолой.
«Удивительно, — сказал Восковой, рассматривая перепончатую пятерню. — Ни один ноготь не обломался». Бальзамир заткнул пузырек пробкой и спрятал в карман брюк. «Немудрено, — произнес он и полез за футляром. — Все средства, предназначенные на последний квартал, в ногтяной проект угрохали. Нашим ногтям ничего, брат, не страшно — ни камень, ни лед. Но подпиливать надо, как ни крути, на концах зазубриваются». Он вытащил из футляра пилочку для ногтей и яростно запилил. Восковой вынул свою. Она сверкнула в томном свете луны микроскопическими кристалликами. «Лучше с алмазной крошкой», — сказал он. «Угу», — сосредоточенно отозвался Бальзамир, сдунув с перепонок костяную пыль.
У Пиздодуева свело ногу и занемело плечо, но двинуться он не смел — было ужасно тихо и нарушал безмолвие только стонущий звук от спиливаемых когтей.
«Вот так-то! — закончив пилить, прямо-таки взвыл Бальзамир. — А ты все бздел, говорил: Копающий! Мы и сами с усами! Что, сдюжили? Да мы, брат, горы с тобой свернем! Я тебя бздеть-то отучу!» Он заходил на вираж экстаза. Восковой даже подумал, не хватанул ли шеф трав из бутылочки, хотя и сам ощутил прилив болезненной эйфории.
