Ноншалантный выход на сцену военных действий, в самое пекло, опустошил Степана. Отвага его покинула, но отступать было некуда. «Голуба вы моя, — расплылся в улыбке Бальзамир и распростер объятья. — Да вы нам с неба упали. Мы уж так рады, так рады. Правда, брат?» И он вогнал когти в задницу компаньона. «Да, да, — заторопился Восковой, перемалывая „кашу“ во рту, — именно так, очень и очень рады». Лицо у Степана совсем потухло, и он предательски скис. «Дедушку перехораниваем… — сказал Бальзамир и, если бы мог прослезиться, то непременно бы прослезился, но он только вынул белый душистый платок и приложил к мертвым глазам. — Мы с братом всех наших родичей перехораниваем. Свозим в фамильный склеп, так сказать…» — «П-п-п’похвально, п-п-п’пацаны, обычно п-п-п’пацаны п-п-п’плюют на свое п-п-п’прош-лое», — выдавил Степан без всякого выражения.
«Господи, — подумал он, — хоть бы смерть скорее пришла…» И грациозно куда-то поплыл. А по лицу Степана, землистыми трещинами пошли расходиться морщины. Пиздодуева скрючило, пригнуло к земле неведомой силой. «Как это быстро у людей происходит, быстрей, блин, чем у бабочек, — уже смелее сказал Восковой из непонятного далека. — Вот только что был молодой человек, а тут уже старость, клюка. — Папаша, вы меня слышите? — громко, со сладострастием, спросил он. — Куда вам гроба чужие таскать — вы сами над гробом стоите!» — «Ась?» — переспросил Пиздодуев с трепещущей у уха ладонью. Восковой наклонился и заорал: «Вам самому, говорю, в гроб ложиться пора! Как раз и место освободилось! Вон там, посмотрите!» Пиздодуев нагнулся, кряхтя, и заглянул в бездну. «Еще, еще ниже!» — орал Восковой, вверчиваясь в Степаново ухо. Пиздодуев нагнулся еще, сорвался и полетел, но ни туннеля, ни хора, ни ангелов он под собой не увидел, и только где-то внизу, на дне вечности, с задранным вверх лицом и растопыренными руками, нервно топтался Сыркин, готовясь как можно ловчее поймать Степана. «Эй, припадочный! — Бальзамир пнул лежащего Пиздодуева острым носком ботинка. — Ты чего? Эй, проснись!» Пиздодуева передернуло, картинка размылась и унеслась, и он очнулся. «П-п-п’простите, п-п-п’переутомился…» — сказал он.
На знак «три-четыре» Бальзамир и Степан взвалили на плечи гроб и понесли. Лавируя между могилами, Степан ковылял на ватных чужих ногах, которые изламывались как спички. В желудке подташнивало. «Потерпи, браток, — попросил Бальзамир. — Нам с кладбища — через лесок, а там до машины рукой подать…» — «Да я и дальше вам п-п-п’подсоблю…» — поперхнувшись, сказал Степан. «Вот и славненько, вот молодцом…» — похвалил его Бальзамир. Восковой, забегая вперед, освещал фонарем дорогу.
В ту бесконечную ночь, которая никак не хотела кончаться, точно ждала, пока разыграются все события и отгорят все страсти, лягушатники, взломав дверь кайлом, ворвались к Мирону в квартиру, Мирона скрутили и увезли в штаб. Из нескольких брошенных ими фраз Тимоти заключил, что
Допрашивающий медлил. Руки за спину, он постоял у ночного окна; задернул штору; сел; нехотя заглянул в дело; постучал карандашом по ладони; посвистел, уставившись в потолок; открыл один ящик, другой, порылся в третьем; переставил чернильницу; отодвинул бумаги; зажег, дернув за шнурок, зеленую настольную лампу; покачался на стуле; зыркнул под стол, потом под него залез и долго оттуда не появлялся. Сыркин затосковал. Посидев минуту-другую, он посмотрел на часы. Часы показывали без двадцати два. «Товахищ Допхашивающий, мы непхостительно техяем вхемя». Сыркин заглянул под стол, но там никого не было. Он осмотрелся, чуть-чуть подумал и подошел к несгораемому шкафу. Элегантно, костяшками пальцев, постучал в металлический бок. «Вхемя, товахищ, вхемя, мы же не в пхятки с вами игхаем». — «Сдали нервы, готов, голубчик», — подумал Допрашивающий из шкафа, приоткрыл скрипучую дверь и ровно наполовину высунул свою морду. «Так где вы прячете Пиздодуева?» — с наскока спросил он. «В пизде на гвозде», — прозвучал ответ. У Следователя взметнулись брови. «Где?» — переспросил он. «Я ничего не гово
