Блиц-концерт в Челси полностью

Ходить по осколкам было опасно, но, заметив среди стеклянного крошева горку тряпья и поняв, что это мое пальто из верблюжьей шерсти, я бросилась к нему так, словно нашла драгоценную норковую шубу. Пальто было неописуемо грязным, но мне оно казалось старым добрым другом – единственное мое богатство, других материальных ценностей у меня не осталось. Черное вечернее платье, в котором я накануне вернулась из ресторана, было разодрано, надетый поверх него медицинский комбинезон плохо защищал от прохлады раннего апрельского утра. Я продрогла до костей и с благодарностью завернулась в теплое пальто. Ричард не позволил мне дольше кружить возле дома в поисках еще каких-нибудь сокровищ. Муж настаивал, чтобы мы как можно скорее отправились в Королевский госпиталь. Пробираться по улицам было непросто, повсюду валялись обломки кирпичей вперемешку с черепицей, асфальт вспучился, но в тусклом сером свете мы этого почти не замечали, спеша туда, где жили наши друзья. Еще издали мы заметили пожарные шланги, тянущиеся через парадные входы и боковые дворики Королевского госпиталя – внутри шла бурная деятельность. Но в том крыле, где находилась квартира Фицджеральдов, царило затишье. Дверь в квартиру была распахнута настежь, однако на наш звонок никто не ответил. Тогда мы привычно вошли внутрь и огляделись по сторонам. Ни в большом холле, ни в гостиной, ни в библиотеке не было ни души. «Посмотрим внизу, в кухне», – сказала я. По крайней мере, Морис в этот час точно не спит: наверняка они с капитаном Локли всю ночь находились в гуще сражения.

Мы спустились в большую кухню. Семья Фицджеральдов была в полном сборе. Они уставились на нас так, словно увидели привидения. Сюзанна первой пришла в себя, она бросилась ко мне и крепко обняла. А в следующую секунду заговорили все разом: «Мы слышали – в ваш дом угодила бомба, прямое попадание! Как только прозвучал отбой, Элизабет отправилась на разведку. Она вернулась бледная как смерть. Сначала вообще не могла вымолвить ни слова. Нам пришлось тормошить ее, тогда она сказала: „Дома больше нет, они все погибли”». Друзья горько оплакивали нас с Ричардом и нашего еще не рожденного ребенка. Они мысленно уже похоронили нас, и тут мы появляемся на пороге их кухни, словно воскресшие из мертвых.

Трудно описать тот теплый прием, который оказали нам друзья! Никогда не забуду их доброту и огромную радость по поводу нашего чудесного спасения. У самих Фицджеральдов, как, впрочем, и у большинства жителей Челси, ночка выдалась тяжелая. Авиационные мины сбрасывали на набережную Темзы. Один снаряд пробил крышу больничного изолятора. Морис и капитан Таунсенд до утра работали вместе с командой спасателей, помогая разбирать завалы и доставать убитых. На данный момент удалось откопать тринадцать человек. Тела переносили в часовню. Среди погибших оказался и старейший пансионер Королевского госпиталя – Рэттрэй, которому исполнилось сто лет, – накануне его положили в изолятор из-за легкой простуды.

Я мечтала лишь об одном: погрузиться в горячую ванну и смыть с кожи засохшую кровь Энн. Но и это было невозможно: из-за бомбежки Челси лишился воды. Взглянув на себя в зеркало, я поняла, почему Пегги не сразу узнала меня: мои волосы были совершенно белыми. Сперва я решила, что поседела, – как пишут в романах, такое случается при сильном стрессе или горе, – но затем увидела, что и на лице у меня белая маска, как у клоуна. Теперь стало ясно – меня засыпало известкой с обвалившегося потолка. Сюзанна дала мне жесткую щетку. Расчесав волосы, я с облегчением увидела, что они прежнего цвета.

В баке оставался небольшой запас воды, как раз на одну ванну. Но, начав мыться, я поняла, что сделала только хуже: вода моментально окрасилась в темно-красный цвет, а я почувствовала себя еще более грязной. Перед уходом из больницы Пегги дала мне форменное платье медицинской сестры, в которое я и облачилась. Остатки черного вечернего платья были пропитаны кровью, как и мой жемчуг. Нитка порвалась, но бусины застряли в широком поясе. Теперь они были красного цвета, я отмыла их в ванне, но поняла, что никогда больше не смогу носить ожерелье.

Сюзанна заставила нас позавтракать. К моему удивлению, я сумела проглотить несколько кусков, но Ричард не мог есть. У него был странно отрешенный вид, и двигался он механически, словно робот или марионетка, которую дергают за ниточки. Я чувствовала себя так же – отделенной от тела, будто во сне. Когда мой рот шевелился, произнося слова, а губы растягивались в улыбке, казалось, эти движения никак не связаны со мной, а в ушах звучал голос, поясняющий происходящее: «Вот сейчас я улыбаюсь, а сейчас говорю, а теперь ем и пью». Я решила, что с Ричардом происходит нечто похожее. Но позже выяснилось, что он получил контузию и его отрешенность была гораздо глубже.