Блиц-концерт в Челси полностью

Коридоры были забиты людьми: сбившиеся в кучу, измученные, с посеревшими лицами, они терпеливо и безмолвно дожидались своей очереди. Многие, как и я, были покрыты пылью и копотью. Мы кипятили драгоценные остатки воды, чтобы простерилизовать инструменты, и даже ухитрялись выкроить немного кипятка, чтобы напоить пациентов чаем. Около двух часов ночи наступило затишье. На короткий миг мы решили, что налет закончился и сейчас прозвучит отбой воздушной тревоги. Но вместо этого накатила новая волна вражеских самолетов, с неба вновь посыпались бомбы, в ответ зенитки разразились оглушительным лаем. В какой-то момент я обнаружила, что следующей моей пациенткой стала старуха в желтой соломенной шляпе, рядом с которой я плюхнулась на скамейку, когда ноги отказались держать меня.

– Куда вас ранило? – спросила я.

– В голову, – старуха вцепилась обеими руками в поля шляпы. – Порезало чем-то. Но я быстро накрыла рану.

Только теперь я заметила кровавые подтеки у нее на шее.

– Снимите шляпу, – как можно мягче произнесла я.

Старуха молчала. Казалось, она боится открыть голову. Я начала осторожно приподнимать шляпу. Когда женщина позволила наконец полностью снять головной убор, я увидела, что часть ее скальпа просто срезана. На несколько секунд комната закружилась у меня перед глазами. Я взяла большой кусок марли, аккуратно положила ей на макушку и отвела к доктору Лендал Твид. Та бегло осмотрела пациентку, наложила толстую повязку и кивнула в сторону носилок, на которые укладывали тех, кто дожидался отправки в больницу. Старуха плотно натянула шляпу поверх бинтов и пожаловалась, что ужасно замерзла. Я принесла плед и завернула в него пожилую женщину.

Доктор Твид снова поманила меня.

– Слышала, ваш дом разбомбили, – сказала она, окидывая взглядом замусоленный комбинезон, которым снабдила меня Пегги. – Как вы?

– Ребенок сильно толкается, – ответила я. – Это немного пугает.

Доктор пощупала мой пульс.

– В норме, – кивнула она. – А что вы хотели, на таком сроке ему самое время толкаться.

Изнурительная ночь продолжалась. Пегги была чрезвычайно внимательна ко мне: едва выдавалась свободная минутка, она заглядывала в перевязочную – поинтересоваться, все ли у меня в порядке, то же делала и старшая медсестра. Но я была в полном порядке – секунды паники и мучительный страх за ребенка совершенно прошли. Время от времени я ходила проведать Вики, за которой присматривали ждущие своей очереди пациенты. Казалось, присутствие собаки приносило им некоторое утешение. Санитары докладывали, что ухажер Вики по-прежнему сидит перед входом в больницу: никакие бомбы и пушки не смогли охладить его пыл!

Худшая ночь «Блица» – тут мы все сошлись во мнении, – но затем пришло известие, что церкви Всех Святых больше нет, – и эта новость стала кульминацией охватившего город огненного безумия. Я думала о том, как 23 марта наблюдала из церковного окна за парадом морских кадетов, и вспоминала распускающиеся нарциссы на могилах Томаса Мура и Ханса Слоуна.

«Церковь превратились в груду развалин, – сказали санитары. – Весь квартал на Петит-Плейс смело, включая дом Петита», тот самый, в котором викарий организовал наблюдательный пункт для пожарных-волонтеров.

Вскоре после того как мы переварили услышанное, наступила тишина. А еще через минуту прозвучали долгожданные сирены – отбой воздушной тревоги. Звук приближался издалека, постепенно нарастая, пока наконец сирена на Альберт-Бридж не возвестила в полный голос: налет окончен!

Отбой тревоги прозвучал на рассвете, без пяти пять. Это был один из самых продолжительных рейдов, который нам довелось пережить, – он длился восемь часов кряду. В бледно-хмуром утреннем свете мы видели то, что осталось от кварталов, расположенных вдоль Ройял-Хоспитал-роуд и составлявших некогда нашу небольшую общину. Казалось невероятным, что нам с Ричардом вообще удалось выбраться из-под груды обломков, в которую превратился наш дом. Пока нас не было, произошли новые обрушения. Выше по улице, там, где находилась пожарная часть, отряд спасателей занимался разбором завалов. Бакалейную лавку Фереби снесло, но сами хозяева не пострадали – они сидели в подвале и ждали, когда до них доберутся. Подвал в крохотном магазинчике Кэтлин остался цел и невредим. Мы заглянули туда в безумной надежде – вдруг после нашего телефонного разговора она все же передумала и отправилась ночевать туда. Дверь стояла нараспашку, но внутри было пусто. Мы вернулись к Фереби и попытались докричаться до них: не видели ли она вчера вечером Кэтлин? Но ответом на наши крики было глухое молчание. Улица выглядела пустынной, словно вымершей, на месте нашего дома и трех соседних возвышались курганы из кирпича и щебня. А где-то совсем неподалеку разливалась чудесная песня дрозда.