Блиц-концерт в Челси полностью

Минувшей ночью в районе Челси упали несколько бомб. Эхо близких взрывов беженцы слышали в убежище, а мы – стоя на крыше дома. Великан выглядел на удивление смирным. Он был потрясен, но не столько налетами, сколько поведением людей в бомбоубежище. Некоторые из них, жаловался Великан, вели себя чрезвычайно грубо по отношению к бельгийцам, называя их немцами. На что мой ученик, к тому моменту довольно сносно говоривший по-английски, прореагировал в привычной для себя манере: сжал кулаки и заорал, что, если кто-нибудь посмеет еще раз обозвать его немцем, ему не поздоровится. Поднялся невообразимый шум, так что пришлось вмешаться дежурным и утихомирить спорщиков. Позже Катрин поделилась со мной впечатлениями о пребывании в убежище: многие горожане возмущались, почему вокруг столько иностранцев. «Это было не особенно приятно, – призналась девушка, – так же как теснота, духота и антисанитария». А другая семья сказала, что они чувствовали себя в безопасности только на станции метро «Кингсбридж», и попросили официально прикрепить их к этому убежищу. Я заметила, что станция находится далеко от их дома. Однако беженцы в один голос заявили, что ради возможности провести ночь в спокойной обстановке готовы немного прогуляться, и заверили, что будут отправляться в убежище перед наступлением темноты, не дожидаясь сигнала воздушной тревоги. В садах Ранели, примыкающих к Королевскому госпиталю, которому, без сомнения, суждено было стать одной из главных мишеней в Челси, упала бомба, но не разорвалась. Квартал немедленно оцепили и стали дожидаться приезда саперов. Вскоре мы познакомились с замечательными людьми из инженерно-саперной службы: невзирая на риск, они обезвреживали бомбы, или, как мы писали в диспетчерских сводках, «неразорвавшиеся боеприпасы». Если же бомбу не удавалось обезвредить на месте, ее грузили в специальную машину ярко-красного цвета с маркировкой на кузове ИСО – инженерно-саперный отряд – и везли по опустевшим улицам в сопровождении полицейского конвоя за город.

Моя мастерская не пострадала, если не считать ковра, слегка обсыпанного штукатуркой. Падение тяжелой бомбы в садах Ранели и за рекой в районе Суон-Уок никак не отразилось на Зеленом Коте: он по-прежнему невозмутимо сидел на своем лакированном пьедестале. Освещенный лучами осеннего солнца Кот с молчаливым презрением наблюдал за суетой на улице. Домашние умоляли меня перенести статуэтку в подвал, туда же, куда перекочевали некоторые из моих полотен. Но я не стала трогать Кота. Разве он не Хранитель Дома? А к Хранителю следует относиться с уважением – его место в доме, а не в подземелье под ним. Но, глядя на Зеленого Кота, безмятежно восседающего на подоконнике, я думала, докажет ли он правоту слов маленького китайца А Ли: «Пока Кот цел, он будет охранять твой дом и все, что в нем находится».

После нескольких дней «Блица» мы с негодованием и одновременно покорностью осознали – этот ужас пришел и никуда не уйдет, нам не под силу разогнать полчища вражеских самолетов, несущих на борту свой чудовищный груз и кружащих над нашими головами, словно рой смертоносных шершней. Рев моторов, свист бомб, грохот взрывов – безумие, приводившее в ярость: как такое возможно у нас, в нашей столице! Однако мой гнев забавлял Ричарда, он говорил, что я понапрасну трачу драгоценную энергию, проклиная нацистов. В конец концов, после нескольких отчаянных вспышек, я поняла, что он прав. Какой смысл сыпать проклятиями? Бомбардировщики люфтваффе здесь, в небе над Лондоном они являются, когда им вздумается, – только немецкие летчики знают расписание своих вылетов. Но у всех горожан на устах был один-единственный вопрос: а где же наши зенитные орудия?