Блиц-концерт в Челси полностью

Те первые кошмарные дни были полны драматизма. Но дежурные отрядов гражданской обороны, чья дотошность частенько раздражала и становилась предметом насмешек, показали, на что они способны! Волонтеры в Челси работали великолепно! Они первыми выходили на улицу, едва только звучал сигнал воздушной тревоги, и призывали жителей своего участка спускаться в убежища, а затем сами спешили туда, чтобы отметить прибывших, после чего вновь обходили дома и поторапливали отстающих. А после окончания налета они проверяли тех, кто предпочел остаться в квартире, – все ли у них в порядке. Они первыми находили неразорвавшиеся снаряды и сообщали в центральную диспетчерскую, и они же встречали саперов, которых диспетчеры высылали к месту «инцидента» (служебный термин, к которому мы все скоро привыкли). Именно дежурные успокаивали плачущих, утешали раненых и умирающих. Они несли детей и стариков, тащили связки одеял и узлы с пожитками, порой довольно странными, которые некоторые чудаки хотели непременно захватить с собой в бомбоубежище. Они будили тех, кто слишком крепко спал и не слышал тревоги, шутили и подбадривали ворчунов, благодарили оптимистично настроенных и готовых помочь и являли поистине чудеса дипломатии, поддерживая порядок в убежищах в те первые, самые страшные недели «Блица», когда разворачивалась битва за Лондон. В разгар одного из налетов я встретила Нони и Тиши Иредейл Смит – дежурных нашего района – в аккуратных костюмах и безукоризненно причесанных среди полуодетых и растрепанных волонтеров, бегущих со списками в руках собирать свою «паству» и отмечать галочками прибывших на место. Джордж Эванс – наш почтмейстер, уравновешенный и спокойный; майор Кристи; Конни Оудес на своем неизменном велосипеде: маленькая, симпатичная и деловитая, она ухитрялась справляться с рассерженными громилами и даже с буйными пьяницами.

Первой из крупномасштабных трагедий, случившейся в самом начале операции «Блиц», стало прямое попадание снаряда в убежище на Бофорт-стрит. Оно находилось в подвале многоэтажного дома. Погибло много народу, в том числе и дежурная – Джин Дарлинг. Первые жертвы, поступившие в наш медицинский пункт, вели себя неестественно спокойно: люди замкнулись, почти никто не хотел разговаривать. Думаю, основной причиной их подавленного состояния были шок и тревога за пропавших родных. Нас поразило тяжелое молчание пациентов и равнодушие к собственным травмам – глубоким порезам и ссадинам. Грязь, пыль и копоть, которые они приносили с собой, мгновенно свели на нет все наши усилия по наведению чистоты в приемном покое. На занятиях нас учили распознавать признаки шока, но, как выяснилось на практике, в разных случаях он проявлялся совершенно по-разному. Кроме того, возникало неприятное чувство, что убежища отнюдь не так безопасны, как мы полагали. Ведь останься эти люди дома, многие сейчас были бы живы. Но никто не мог ответить на наши сомнения, а являясь служащими подразделения гражданской обороны, мы обязаны были рекомендовать жителям пользоваться бомбоубежищами.

Разбор завалов на Бофорт-стрит продолжался до утра 9 сентября. В это утро вновь завыла сирена, прямо средь бела дня. Я как раз шла вместе с Вики в ратушу, чтобы узнать, когда мне следует заступать на дежурство. И почти сразу вслед за объявлением тревоги над головой раздался рев самолетов и в небе началось движение. Первые далекие разрывы прогремели, когда я была на углу Флад-стрит. Мимо меня торопливо прошли несколько дежурных, призывая людей спускаться в убежища. Однако лондонцы продолжали заниматься своими делами, похоже, никто не спешил следовать их призыву. Я продолжала путь, но немного ускорила шаг.

– Идите в укрытие! – строго скомандовал очередной дежурный, притормаживая возле тротуара свой велосипед.

– Мне нужно на службу, – ответила я.

– В таком случае поторопитесь. Либо переждите налет, а потом пойдете на службу, – не отступал он.

В этот момент неподалеку раздался ужасный взрыв. Я бросилась на землю, как нас учили, подминая под себя Вики. Когда все стихло, я поднялась на ноги, в воздухе висело густое облако пыли, а повсюду валялись осколки стекла. К горлу подкатила тошнота, однако моя такса вела себя так, словно никакого грохота и в помине не было. Не знай я, что у Вики отличный слух, решила бы, что собака глухая. Тем временем в небе разворачивалась погоня, причем все происходило на небольшой высоте: спитфайер преследовал немецкий самолет, который продолжал двигаться вдоль Кингс-роуд, методично сбрасывая бомбы. Я опрометью бросилась к ратуше, не обращая внимания на крики рассерженных дежурных: «Куда? В укрытие?!» Один нагнал меня и схватил за локоть, когда я уже почти добежала до Кингс-роуд.

– Почему не в бомбоубежище? – рявкнул он.

– С собаками не пускают, – сказала я. – К тому же мне надо на службу.

– А мне плевать, куда вам надо. Немедленно в укрытие… Ложись! – перебил он сам себя.