Блиц-концерт в Челси полностью

– Отлично, – коротко бросил доктор, когда я оказалась в одних «блэкаутах» – черных панталонах, которые большинство из нас носили под форменным медицинским платьем. – Придется спускаться вниз головой. Мы будем держать вас за ноги. Сначала опуститесь с фонарем – посмотрите, удастся ли сделать ему инъекцию морфия. Хотя я не уверен, что это возможно. Готовы?

– Да, – пискнула я, чувствуя, как охвативший меня ужас нарастает с каждым мгновением.

– Руки нужно плотно прижать к бокам. Поэтому фонарь придется зажать в зубах, – продолжил доктор. – Сумеете удержать его?

Я кивнула, не в силах отделаться от ощущения, что нахожусь в кошмарном сне, от которого вот-вот очнусь, и все закончится.

«Приготовились!» – двое мужчин – дежурных отряда гражданской обороны – подняли меня, перевернули вниз головой и поднесли к страшной расщелине.

– Старайтесь не шевелиться, – сказал доктор.

– Не бойтесь, – подхватила медсестра. – Мы вас крепко держим. Мне самой следовало бы спуститься туда, но я слишком крупная.

Исходящий из дыры звук действовал на нервы. Казалось, там воет угодивший в ловушку дикий зверь. Мне уже приходилось слышать нечто подобное в Индии от детей, больных менингитом, – непрекращающийся протяжный вопль, будто кричит бьющийся в силках кролик. Но в криках того, кто находился под нами, слышалось страдание агонии. В неровном свете фонаря я увидела, что обломком бетонной стены человеку придавило обе руки, а грудь смята в кровавое месиво, тяжелая балка лежала на нижней части тела, лицо изрезано так, что трудно понять, где находится нос, а где рот – все превратилось в одну сплошную зияющую рану.

Оттого что меня держали вверх ногами, кровь прилила к голове. По счастью, в юности я занималась акробатическими танцами – там тебя неистово крутят и переворачивают во все стороны. Я привыкла к таким вещам и могла бы еще долго висеть вниз головой, если бы не поднимающийся из ямы смрад, да и сам вид кровавой каши вызывал рвотные позывы. Я испугалась, что меня сейчас вывернет наизнанку. Верхняя часть прохода была узкой, но затем он расширялся, давая возможность свободно шевелить руками. Вытащив изо рта фонарик, я заговорила с раздавленным, в котором трудно было узнать человеческое существо. Он слышал меня, потому что, когда я начала произносить фразы так, как нас учили на курсах обращаться с оказавшимися под завалом людьми – «Постарайтесь сохранять спокойствие. Мы делаем все возможное, чтобы вытащить вас. Скоро все будет хорошо. Скоро мы освободим вас», – ужасный крик прекратился. Несчастный попытался что-то сказать, однако звуки, вылетавшие из щели, оставшейся на месте рта, были такими неразборчивыми, что я не поняла ни слова.

«Поднимайте!» – крикнула я, сунула фонарик в рот и плотно прижала руки к бокам. Они вытащили меня и поставили на ноги. Я больше не могла сдерживать подкатившую тошноту. Дежурные отступили, а меня рвало снова и снова. Доктор дождался, пока все закончится, выудил из кармана огромный носовой платок и протянул его мне. «Вам лучше?» – спросил он. Мне было очень стыдно, я извинилась и рассказала о том, что увидела внизу.

– Нужно дать хлороформ, – сказал доктор. – Вы знаете, как сделать это с помощью тканевой маски?

Я кивнула.

Доктор достал из своего чемоданчика стеклянный флакон с пипеткой-дозатором и марлевую салфетку.

– Придется держать и флакон, и марлю во рту, – сказала я. – Но там, внизу, места достаточно. Если вы посветите фонариком в проем, я справлюсь.

Снизу снова раздался душераздирающий вопль. Единственное, что мне хотелось сделать, – поскорее прекратить эти крики.

– Сколько капель? – спросила я.

– Весь флакон, – мрачно буркнул доктор. – Поднесите марлю к его лицу, к тому месту, где, по-вашему, должен находиться нос. При этом сами старайтесь не дышать. Действуйте как можно проворнее.

Я зажала в зубах маску и небольшой флакон с хлороформом. Медсестра легла на живот возле проема. Я подумала, что это опасно: одно неверное движение – и шаткая конструкция обрушится, окончательно погребя под собой человека и погасив тот слабый огонек жизни, который еще теплился в нем. Однако крупная женщина действовала крайне осторожно: она взяла фонарик, чтобы освещать мне путь, и замерла.

«Готовы?» – спросили двое рослых дежурных в рабочих комбинезонах. Я кивнула. Они подхватили меня, перевернули вниз головой и, крепко держа за ноги, снова опустили в темноту.

– Вот видите, я вернулась к вам, – сказала я несчастному измученному существу, лежащему на дне ямы. – Доктор дал мне лекарство, оно снимет боль. Скоро здесь будут спасатели, они вытащат вас, – я продолжала говорить и одновременно крепко смочила хлороформом марлевую салфетку. – Вдохните как можно глубже. Сумеете? – В ответ последовал невнятный звук, больше похожий на хрип раненого животного. Я держала марлю над размозженным лицом человека. – Дышите глубоко… глубоко… глубоко, – послышался судорожный всхлип, затем еще один, более слабый. И все стихло. Хлороформ подействовал. Но он начал действовать и на меня. – Всё! – единственное, что я сумела крикнуть, и они вытянули меня наверх.