Блиц-концерт в Челси полностью

Но это было невыносимо – слышать душераздирающие звуки и ничего не делать. Меня охватило бешенство. Подбежав к развалинам, я принялась дергать и расшатывать камни.

– Прекратите! – крикнула дежурная. – Это опасно! Потерпите. Они сейчас приедут.

И почти в то же мгновение на мертвой развороченной улице началась бурная деятельность. Теперь вопли погребенных тонули в рокоте моторов, лязге металла и быстрых отрывистых командах спасателей. Жутко было наблюдать, как в густой, пахнущей смертью черноте разгружают оборудование и готовятся к началу спасательных работ. Кто из обывателей понимает в полной мере, насколько это рискованно – разбирать завалы, прокладывать в них тоннели и укреплять стенки проходов, чтобы добраться до людей – живых и мертвых, похороненных внизу? Да еще если приходится действовать в кромешной тьме. Могли ли мы по-настоящему оценить труд спасателей? Я плохо представляла их работу, пока не увидела своими глазами, как в течение нескольких часов вытаскивали Милдред Кастилльо, при этом надо учесть, что та операция происходила при дневном свете.

Различить лица спасателей было почти невозможно: тонкие лучи фонариков на их касках освещали груды острых каменных обломков и лишь изредка выхватывали из темноты плотно сжатые губы и сосредоточенно нахмуренные брови работающих. Зато широкие лучи прожекторов над головой расчерчивали небо причудливыми узорами, выслеживая немецкие бомбардировщики и пришпиливая их светом к черному ночному бархату. Тошнотворно-навязчивое гудение вражеских самолетов и сердитое рявканье зениток создавали фон, на котором раздавались отрывистые команды Джорджа Эванса, командира отряда спасателей. Зрелище было захватывающее и вместе с тем устрашающее. Но мощный звуковой аккомпанемент не мог заглушить крики, доносившиеся из-под развалин. Я снова и снова кричала в ответ: «Спасатели прибыли, скоро вас освободят». Теперь ко мне присоединилась и женщина-дежурная. Но отчаянные вопли не прекращались. Мы понимали – люди слышат не только нас, но и грохот бомбежки, и не в состоянии успокоиться.

Я вновь принялась раскачивать обломки бетонных плит. Вторая полуодетая женщина взялась помогать мне. Но дежурная снова остановила нас:

– Я уж пыталась, это бесполезно. Лучше подождать технику.

– Лучше подождать! Лучше… ждать… ждать! – полуодетая женщина разразилась истерическими рыданиями.

Я привлекла ее к себе и обняла за плечи.

– Где ваш дом? – спросила я.

Она указала на гору кирпичей и щебня, возвышающуюся возле той, из-под которой доносились людские крики.

– Кто-то из ваших близких остался там?

Она отрицательно качнула головой.

– Мама уехала… вчера. Но соседи… – женщина опять заплакала.

Я увидела, что руки у нее исцарапаны в кровь. Меня снова охватила ярость. Хотя я понимала: спасатели прибыли так быстро, как только смогли, учитывая общую ситуацию в городе. И все же несчастные люди все это время находились внизу. Под проливным дождем придавливающая их масса земли делается все тяжелее и тяжелее. «О Боже, – мысленно простонала я, – пусть их поскорее вытащат, или дай им умереть быстро и безболезненно».

Джордж Эванс продолжал давать указания своим подчиненным. Новые отряды спасателей прибывали на место трагедии. В какой-то момент Джордж подошел к нам и посветил на нас фонариком. «Послушайте, вас тут быть не должно, идите в убежище», – велел он мне. А затем сказал плачущей женщине обратиться к дежурной, чтобы та отвела ее в пункт первой медицинской помощи.

Один из членов команды Джорджа Эванса оказался моим добрым знакомым. Я дала ему прозвище Таппер[63] – он был настоящим экспертом по рытью проходов и укреплению тоннелей. Однажды Таппер делился со мной опытом. «Прежде чем начинать работу, хорошенько простучи поверхности. Вот так. По звуку сможешь определить, есть там полость или предстоит идти через твердую породу. Слушай», – Таппер взялся экзаменовать меня – он стучал по разным участкам развалин, которые они разбирали, и спрашивал: есть полость или нет? Но я не обладала его тонким профессиональным слухом, для меня звук везде был одинаков. «Никогда не берись за дело без предварительной проверки, не бросайся рыть землю, как твоя „немецкая колбаса“», почуявшая куриную кость», – наставлял мой друг. Это было еще одно из его железных правил: «Сначала реши, где ты намерена прокладывать тоннель, и простучи поверхности – вот так…» Сейчас, стоя возле воронки на Шоуфилд-стрит, я видела Таппера за работой – собранного и сосредоточенного.

– Если вы не на службе – марш в укрытие! – скомандовал другой дежурный, когда неподалеку взорвалась еще одна бомба. Я оглянулась по сторонам в поисках полуодетой женщины, но она исчезла. Теперь крики слышались и из-под других курганов, но в грохоте и темноте трудно было определить, откуда именно шел зов о помощи. Внезапно я вспомнила о Дэвиде. Что я тут делаю, застыв посреди разбомбленной улицы и как зачарованная наблюдая за кошмарной сценой? Дэвид – возможно, он уже мертв! Я резко развернулась и бросилась бежать.