Блиц-концерт в Челси полностью

Тем временем беды Катрин не закончились. Не прошло и недели после выписки, как у нее опять поднялась температура. В течение нескольких дней я ухаживала за больной. Но жар не спадал, ей становилось хуже, и ничего не оставалось делать, как снова отправить ее в больницу. К счастью, врачам удалось найти свободную койку для молодой матери, однако принять Франческу – так Катрин назвала ребенка – они не могли. Поэтому мне пришлось взять девочку к себе. Когда Ричард вернулся вечером из министерства, он был несколько удивлен, обнаружив в гостиной младенца, лежащего в корзине для белья. Муж не имел ничего против неожиданной гостьи, отметив лишь, что появление ребенка в нашей семье выглядит несколько преждевременным и что среди соседей поползут кривотолки!

Франческа оказалась чудесной малышкой, она безмятежно посапывала в своей корзинке ночь напролет, пока я или миссис Фрит не будили ее для утреннего кормления. Если кто и лежал не смыкая глаз, так это я, думая, что каждая новая бомба может оказаться последней для всех нас. Глядя на стоящую возле моей кровати корзину с младенцем, я начинала понимать, что чувствует мать, охваченная тревогой за свое дитя. Все вокруг в один голос твердили, что Франческа необычайно красивый и спокойный ребенок. Кэтлин и Энн обожали малышку, а миссис Фрит и вовсе души в ней не чаяла. Что касается Мисс Гитлер – она испытывала смешанные чувства. Собака не отходила от корзинки, охраняя младенца, но стоило мне взять Франческу на руки, как у Вики делался обиженный вид и она показывала мне, как сильно ревнует.

Отношение Катрин к новорожденной дочери трудно было понять. Правда, она еще не до конца оправилась после болезни и плохо себя чувствовала. В каком-то смысле ее можно было назвать даже образцовой матерью: Катрин зорко следила за тем, чтобы Франческа была чистой, опрятной и накормленной, педантично выполняя свои материнские обязанности, но в ее заботе не хватало подлинного тепла. По собственному признанию молодой женщины, она не испытывала любви к ребенку, хотя, вернувшись из больницы во второй раз, Катрин стала заметно спокойнее. И снова возник вопрос с ночевками в бомбоубежище. Катрин уверяла, что готова остаться дома, но бельгийские женщины настаивали, чтобы она шла вместе с ними. Итак, каждый вечер Катрин и Франческа отправлялись в убежище. Девочку укладывали в корзину для белья, а кто-нибудь из ребят постарше охотно помогал нести ее, придерживая за одну ручку.

Хильда Рид, дежурная по бомбоубежищу, сказала мне, что начали поступать жалобы: людям не нравилось присутствие новорожденного, ребенок мешал своим плачем, а они и так плохо спали. Некоторые вели себя крайне агрессивно.

Но Хильда была непреклонна: до тех пор, пока не найдется иное решение проблемы, ребенок останется в убежище. Бельгийское правительство собиралось открыть специальный приют для беременных и женщин с маленькими детьми. Катрин хотела отправить туда Франческу, но сама не желала перебираться в приют. Многие ужасались из-за того, что такая малышка вынуждена ночевать в холодном сыром бомбоубежище, да еще зимой. Несмотря на все передряги, выпавшие на долю Катрин, Франческа родилась на удивление здоровым ребенком. И все же ей, как и тысячам других детей, в Лондоне было не место. Мне не раз приходилось наблюдать в бомбоубежищах за матерями, которые устраивают своих малышей на раскладушках, дают им зубную щетку и кружку с водой, вытирают руки полотенцем, причесывают, укутывают одеялом и подкладывают любимую плюшевую игрушку. И дети спокойно засыпали, как если бы лежали дома в своих кроватках. Сердце наполнялось трепетом при виде этих мирных сцен. Бельгийские и французские дети быстро привыкли к жизни в походных условиях. Однако их матери не уставали возмущаться, что Франческу, такую крошку, таскают в бомбоубежище.