Блиц-концерт в Челси полностью

Но Катрин еще недостаточно окрепла после болезни. Доктор Пеннелл твердо заявила, что пока она не годится ни для какой работы и ей разумнее всего было бы оставаться в деревне, где хорошая еда и свежий воздух. Я не стала добавлять к заключению врача мои собственные увещевания насчет возвращения в Вустершир, прежде всего потому, что видела – уговаривать Катрин бесполезно. Есть женщины, у которых материнский инстинкт выражен слабо. Я лишь не понимаю, почему это считается неестественным. Возможно, в иной ситуации Катрин могла бы стать хорошей матерью, но жизнь и обстоятельства изменили ее. Катрин горела желанием работать на благо Британии, так же как моя подруга Марианна Дюкруа хотела сделать что-то полезное для оккупированной Франции. Марианна обучалась за городом для работы, которая, насколько я поняла, была совершенно секретной. Она пару раз писала мне и однажды приехала в Лондон навестить нас. Марианна был одета в форму организации «Свободная Франция»[64], которую носили все последователи генерала де Голля. При виде моей подруги в военной форме патриотическое рвение Катрин разгорелось с новой силой. Однако здоровье не позволяло ей поступить на службу. Доктор Пеннелл заметила, что она только все испортит, если попытается поступить в армию прямо сейчас и не пройдет чрезвычайно строгую медицинскую комиссию. А вот через полгода, когда полностью восстановится, у нее появится реальный шанс осуществить свою мечту.

В первый же день, когда Катрин водворилась на прежнем месте, я зашла проведать ее. Сирены воздушной тревоги в тот вечер завыли позже обычного. Порой мы надеялись, что они не завоют вовсе, поскольку у нас уже было несколько спокойных ночей, прошедших без бомбежек. Первая такая ночь выпала на 3 ноября. Войдя в комнату, я обнаружила Катрин, сидящую у огня, она сложила руки на коленях и пристально уставилась в одну точку. В углу комнаты стояла опустевшая колыбель, а рядом – ванночка, в которой купали Франческу. Вид у Катрин был потерянный и несчастный. От одного взгляда на нее у меня заныло сердце. Я подошла, крепко обняла молодую женщину за плечи и прижала к себе. Внезапно она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

– Ты скучаешь по Франческе? – спросила я.

Катрин молча кивнула и зарыдала еще сильнее. Но когда я предложила ей вернуться в Вустершир, отчаянно замотала головой.

– Нет, там мне не место. У меня есть другая работа, здесь. Я должна!

Однажды вечером, когда у нас собрались гости, неожиданно нагрянули несколько бельгийских женщин из дома на Тедуорт-сквер. Охваченные страшным волнением, они сообщили, что почти у всех обитателей приюта появились большие красные пятна на руках, на ногах и по всему телу. Женщины закатали рукава и продемонстрировали сыпь. Я никогда не видела ничего подобного. Надо ли говорить, что речь шла о том доме, где жил Великан, и что именно он пострадал больше остальных.

Явившиеся с дурной вестью гонцы наблюдали за мной с выжидательным интересом. Две из них были сестрами, чьи мужья остались в Бельгии, обе прибыли в Англию с маленькими дочерями. Мне ничего не оставалось делать, как только отправиться вместе с ними обратно на Тедуорт-сквер.

Хотя эти двое были сестрами – а возможно, именно поэтому, – всю дорогу они не переставали ссориться. К тому же у дочери одной из них все тело оказалось усыпано красными шишками, а у второго ребенка кожа была совершенно чистой. Этот факт стал причиной новой вспышки ожесточенных препирательств. Мать заболевшей девочки уперла руки в бока и с вызывающей улыбкой уставилась на меня:

– Как думаете, marraine, что это?

Я сказала, что понятия не имею, терзаясь в глубине души самыми страшными предположениями, и предложила немедленно пойти к доктору Элис Пеннелл. Как сейчас вижу доктора Элис в ее великолепном темно-синем сари с золотистой каймой, склонившуюся над протянутыми к ней пухлыми веснушчатыми руками двух бельгиек. Затем она попросила женщин расстегнуть блузки и осмотрела их грудь. После чего велела им одеться и со смехом обернулась ко мне:

– Неужели не догадываетесь, в чем дело?

– Укусы насекомых? – рискнула предположить я.

– Совершенно верно! – кивнула она и добавила, понизив голос: – Клопы!

Я сказала, что у остальных обитателей приюта точно такие же укусы.

– Вам нужно сообщить об этом санитарному инспектору, – снова рассмеялась доктор Элис. – Помещение пройдет санобработку, а некоторые вещи, вероятно, придется сжечь.

По-фламандски клоп называется wandluis, в Бельгии эти насекомые отнюдь не редкость, но когда я объяснила женщинам, что их покусали клопы, возмущению не было предела.

Какая гадость! О нет, дома они к такому не привыкли! Ужас! Надо же, как, оказывается, грязно в Англии! И конечно же, появление клопов в доме на Тедуорт-сквер не имеет к жильцам никакого отношения, нет-нет, они тут ни при чем! Разве я сама не проверяю раз в неделю чистоту их комнат?

– Я знала, я так и знала! – завопила вторая женщина. – Просто не хотела говорить, пока marraine сама не убедится. Но даже она не сразу поняла, что это за шишки, а ведь marraine работает медсестрой.