Блиц-концерт в Челси полностью

Однажды Катрин явилась ко мне вся в слезах. По ее словам, она знала истинную причину, по которой их с Франческой не желают видеть в бомбоубежище. Это все потому, что девочка незаконнорожденная и те женщины считают, что такому ребенку не место рядом с их детьми. Мне эти домыслы казались нелепыми, но для Катрин все это имело смысл. Я видела, что она чувствует себя глубоко несчастной. Иногда я задавалась вопросом, скучает ли Катрин по своему жениху и беспокоится ли о его судьбе. Но молодая женщина заявила, что он ее больше не интересует. Все, чего она хочет, – поскорее поступить в одно из подразделений Женской добровольческой службы. Среди моих подопечных было несколько бельгийских и французских девушек, которые родились в Британии во время Первой мировой войны, когда их матери прибыли сюда в качестве беженцев. Трое из них поступили в Женский территориальный корпус. Катрин намеревалась сделать то же. Она испытывала благодарность к стране, некогда приютившей ее мать, а теперь их с дочерью. Катрин мечтала научиться прыгать с парашютом, обращаться с оружием и делать другие опасные вещи, которые делают солдаты. Отчасти это желание объяснялось ненавистью к фашистам, убившим многих ее соотечественников, в том числе Матильду. Катрин до сих пор не могла забыть школьную подругу, обезглавленное тело которой осталось лежать в придорожной канаве.

Благодаря стараниям одного из членов правительства Бельгии, перебравшегося в Лондон, Катрин и малышку собирались отправить в приют для матерей с маленькими детьми. Приют находился в сельской местности в глубине страны. Нам сказали, что живущие там женщины также обязаны помогать в работе приюта. Катрин эта идея не казалась заманчивой. Она не хотела покидать столицу, утверждая, что ей нравится жить в Лондоне.

Сюзанна считала, что Франческу пора крестить. Из-за болезни Катрин церемония откладывалась. Наконец время пришло. Сюзанна взяла хлопоты на себя, она договорилась со знакомым священником католической церкви, которую посещали большинство французских и бельгийских беженцев. Здание церкви пострадало от бомбежки, но дыру в крыше залатали гудроном, и службы продолжились. Нам хотелось сделать для Франчески крестильный наряд, но найти муслин и кружева оказалось непросто. Тогда миссис Фрит взяла одну из москитных сеток, которые я когда-то привезла из Индии, хорошенько выстирала ее, а Катрин сшила из сетки красивую белую рубашечку. День, на который была назначена церемония, выдался холодным и пасмурным, в результате Франческа отправилась на крещение, завернутая в мою белую меховую накидку. Надо признать, малышка в ней выглядела великолепно. Крестным был молодой человек из бельгийской общины, а я стала крестной матерью Франчески. Мы собрались вокруг купели, включая Сюзанну и мадам Р. с детьми, и отвечали на положенные обрядом вопросы священника, обещая воспитывать девочку в вере и любви. А затем всей компанией отправились ко мне в студию, где нас ждало праздничное угощение. Миссис Фрит приготовила торт с шоколадной глазурью и украсила комнату белыми цветами. Мисс Гитлер также получила нарядную белую ленточку на шею. Она расхаживала среди гостей, привлекая ничуть не меньше внимания, чем виновница торжества, которая вела себя безупречно, позволяя всем желающим понянчиться с ней и покачать на руках.

Потом настал наконец день, когда Франческа должна была отправиться в Вустершир в детский приют. Катрин ехала вместе с дочерью, поскольку все вокруг убеждали ее, что расставаться с ребенком для матери противоестественно. Я провожала их на вокзале, небольшая группка отъезжающих состояла из нескольких беременных женщин, которых сопровождала бельгийская медсестра. Катрин горько плакала, когда пришла пора прощаться, а я чувствовала себя настоящей предательницей, из-за того что пошла на поводу у общественного мнения и вместе с остальными уговорила молодую женщину уехать из города.

А три дня спустя Катрин вновь стояла на пороге моего дома! Ей не понравилось в приюте, несмотря на доброе отношение персонала и налаженный быт. Будущие мамы донимали Катрин вопросами, и ее это раздражало, как и сами женщины. Она оставила Франческу на попечении нянь, а сама вернулась в Лондон, чтобы осуществить свое заветное желание – поступить на военную службу. Ее комната в доме для беженцев была свободна, там все осталось без изменений, как в день отъезда, – пустая кровать в углу и свернутый матрас. Я позвонила в отдел мэрии, занимающийся делами беженцев, там сказали, что Катрин может занять свою прежнюю комнату, но поскольку она больше не ухаживает за ребенком, ей придется работать.