Марьяна впервые после рождения ребёнка была полна радостного удивления: она как никогда остро чувствовала малейшие изменения в их непрерывном движении навстречу друг другу и, не стыдясь, не только наслаждалась ими, но и старалась передать хотя бы часть своего наслаждения Павлу Ивановичу. Мищенко, в свою очередь, принимал его и, дополняя своим грубовато-нежным чувствованием, взамен отдавал ей всего себя. Наверное, не осознавая глубинного смысла происходящего, они изо всех сил стремились к вершине своего единства.
Это повторялось снова и снова. Нарастая волна за волной. И в какой-то момент, возможно, в той самой наивысшей точке страсти, Марьяна ощутила, как лёгкая судорога свила её внутренности в клубок, а вслед за тем мгновенно отпустила. И она снова поняла: свершилось! Её рыцарь, единственный, кого она по-настоящему любила, останется в ней навсегда. И возблагодарила Господа за это счастье.
Дмитрий не нашёл ключей от квартиры брата в том месте, где тот их обычно оставлял, за табличкой «Инженеръ Василий Ивановичъ Ваграновъ». Табличка приподнималась, за ней скрывалась продолговатая ниша, как раз по длине и ширине ключей от английского замка. Ниша оказалась пустой.
Два бронзовых глаза замков, казалось, с любопытством взирали на неудачника. Дмитрий нажал кнопку электрического звонка. Подождал, ещё нажал, но никто не вышел.
– Это новость, – задумчиво сказал Дмитрий топтавшемуся рядом Павлу. – Вася знал, что я или Сёмка можем нагрянуть в любое время.
– Ктой-то чужой поселился, – предположил Черных. – Можа, и замки сменили.
– Может, – согласился Вагранов. – Но где ж тогда мой брат? В это время он должен быть дома.
Они пошли вниз по каменной лестнице – не стоять же перед закрытой дверью.
– Вы сколь времени не виделись-то?
– Три года, пожалуй. Ещё до войны у Семёна был день рождения, мы все к нему в Яньтай съехались. Китаяночка там была – красота, каких свет не видывал! Я только собрался к ней подкатить, так твой тесть нагрянул, а она куда-то пропала. Кстати, вместе с моим братом. Он потом вернулся, говорит, сын у неё маленький. Жалко, уж больно хороша была!
Дмитрий болтал, а у Павла одна думка вертелась в голове: как там Еленка, как Ванятка? Зубки у него режутся, плачет, поди-ка.
Павел никогда не предполагал, что ему так нравятся маленькие дети. Вспомнил, как захолонуло сердце, когда впервые взял Ванятку на руки, прижал к груди маленькое, почти невесомое тельце и взглянул в его зелёные, как у Еленки, глаза. Взгляд сына сначала был серьёзный и внимательный, он словно вглядывался в незнакомого человека, годится ли тот в отцы, потом глазёнки повеселели, пустили искорки, Павел догадался, что сын его признал, и ему тоже стало весело и легко.
Они спустились на первый этаж, не обратив особого внимания на поднимавшуюся по лестнице молодую черноволосую женщину. Вернее сказать, не обратил Павел, занятый своими мыслями, а Дмитрий хоть и говорил без умолку, но заметил, что женщина красива, одета в серое шерстяное полупальто и вязаный берет и поднимается легко, словно взлетает над ступенями.
В просторном холле первого этажа под пальмой в деревянной кадке стоял столик, за которым восседал седобородый мужичок в сюртуке, обшитом галунами, некто средний между лакеем и швейцаром. Консьерж на европейский манер.
– Отец, – обратился к нему Дмитрий, – не подскажешь, где может быть инженер Вагранов? Я его брат.
Мужичок с первыми словами Дмитрия встал чуть ли не по стойке «смирно», выслушал вопрос и перекрестился:
– Помер твой брат, сынок. Убит на войне.
– Ка-ак убит?! – помертвел Дмитрий. – Война же давно кончилась!
– Давно и убит. Сказывали, под Мукденом. Антиллерист он был.
Дмитрий схватился за голову и застонал. Павел обнял его, прижал к себе и держал несколько минут, пока товарищ плакал ему в плечо. Консьерж всё так же стоял навытяжку.
– Скажи, папаша, – Павел говорил негромко, словно боялся потревожить горе Дмитрия, – а кто жил или живёт в его квартире?
Консьерж встрепенулся, ответил тоже вполголоса:
– Так это… супруга его жила с сыночком малым… Уехала потом куда-то, а недавно девица заявилась… Да вот же она, токо-токо прошла, вы с ей встренулись…
Дмитрий насторожился уже на словах о жене брата – Павел почувствовал, как он напрягся, – а про девицу едва дослушал и ринулся вверх по лестнице. Павел поспешил за ним.
Они оказались на площадке третьего этажа почти одновременно. Женщина возилась с замком, тихо чертыхаясь: что-то у неё не получалось.
– Позвольте? – Дмитрий забрал у неё ключи и один за другим открыл оба замка. Открыл дверь: – Прошу.
– Вы кто такие? – не двигаясь, спросила женщина. – Грабители?
Она отступила на шаг и сунула руку за отворот пальто.
– Но-но-но, – предупреждающе произнёс Дмитрий и тоже сунул руку – в карман, где у него лежал «смит-вессон» «Милитари энд Полис» 38-го калибра. Парочкой таких их снабдили в Хабаровске, отправляя на задание. Второй был у Павла.
Женщина, однако, не испугалась, отступила ещё на шаг, выдернула руку из-за отворота пальто, и товарищи увидели чёрный зрачок браунинга.
