Размышляя о несправедливости жизни, Павел не обратил внимания, что их догнала двуконная упряжка с распахнувшими крылья розвальнями. Обратила Марьяна; она успела выдернуть из муфты, в которой согревала руки, свой неизменный браунинг и даже выстрелила в огромную серую тень, спрыгнувшую с розвальней (тень охнула и свалилась на снег), но несколько других теней навалились, скрутили и бросили в сани. Рядом уложили раненого, он был без сознания. А может, уже и умер. Упряжка развернулась и помчалась по засыпанной снегом целине в сторону пригорода Фуцзядяня.
Павел попытался заговорить с похитителями, но никто не отвечал на его вопросы, и он прекратил это занятие.
– Как ты думаешь, кто это? – вполголоса спросила Марьяна.
– А ты не догадываешься?
– Я бы сказала, что братец Цзинь, больше, похоже, некому.
– Сяосун посчитался бы со мной. Ты-то ни при чём.
– Кто его знает!
Где-то на полпути до пригорода похищенным надели на головы мешки. Мерно стучали копыта по промёрзшей земле, скрипел снег под полозьями саней, время от времени всвистывал кнут, какая-то из лошадей получала свою порцию бодрости, и розвальни ускорялись, но ненадолго. Лошади то ли устали, то ли были от природы ленивы, но похитителей это мало беспокоило, никто ни разу даже не ругнулся, что казалось странным, на русских не похоже. Значит, подумал Павел, везут их, скорей всего, китайцы, а вот куда и зачем – вопрос, может быть, интересный, но желателен ли ответ? Как бы он не оказался слишком неприятным. Впрочем, как и о чём тут ни думай, для хорошей придумки пока что нет, как говорит Дмитрий, информации.
Остановились. Сильные руки вытащили похищенных из саней и куда-то повели. Скрипнули двери, пахнуло тепло – лицо ощутило его даже сквозь мешок. Ноги нащупали ступеньки, ведущие вниз. Снова скрип, теплом обдало всё тело, двери позади глухо хлопнули, и через пару секунд были сняты мешки.
Марьяна и Павел оказались в большом помещении, освещённом двумя керосиновыми лампами, подвешенными над длинным столом. Вся его столешница была заставлена блюдами и тарелками с разнообразной едой. Тут были традиционные поросячьи ножки в кисло-сладком соусе (его запах ни с чем нельзя было спутать), жареные утки в зелени, видимо, по-пекински, лепёшки, скорее всего, соевые, жареный арахис, плошки с варёным рисом, тушёная капуста со свининой и много-много ещё всякой всячины, наполняющей помещение ароматами, от которых во рту моментально появилась слюна, а желудок напомнил, что время ужина вступило в полную силу.
За столом восседали на лавках десять человек неопределённого возраста, но с чёткими различиями национальности. Пятеро китайцев, трое русских и два монгола (хотя, может быть, бурята). В торце стола на небольшом возвышении стоял стул с высокой спинкой, на нём расположился Ван Сяосун. Будучи самым молодым, он, тем не менее, явно вёл себя как хозяин и глава этой мужской компании.
– Заждались мы вас, гости дорогие, – задушевно сказал Сяосун. – Прошу садиться и отведать, что нам боги послали – и ваш Христос, и наш Будда… – Он указал на свободные места на лавках.
Марьяна не смогла скрыть сарказма:
– Это ты нас так пригласил на ужин? С мешками на голове?!
– Ну, мне же надо скрыть, где мы находимся. На всякий случай. Вдруг вы сбежите и приведёте полицию. Вы садитесь, садитесь. И вы, сюнди, тоже, – обратился Сяосун к похитителям, стоявшим за спиной похищенных.
– Она Гурана ранила, – сказал один из них.
– Серьёзно? – спросил Сяопин.
– Чуть пониже, и было б в сердце. Его к Знахарю унесли.
– Разберёмся.
Тем временем Марьяна села на свободное место, посадила рядом Павла; затем выбрала тарелки и плошки с рисом, на рис положила поросячьи ножки, полила соусом, чтобы пропитать им рис, разломила одноразовые берёзовые палочки и с аппетитом принялась есть.
Павел вздохнул и последовал её примеру.
– Скажи, Сяосун, – утолив первый голод, спросила Марьяна, – что означают твои слова «вдруг вы сбежите»? Разве нас не доставят домой?
– Конечно, нет, – рассмеялся главарь. Его поддержал разноголосый дружный хохот «братьев». – По вашей вине погибли два наших брата, третьего сегодня ранили, и неизвестно, выживет или нет. Кто за них расплатится? Придёт час, Дмитрия тоже поймаем.
– Мы вас не трогали, вы сами нарвались, – возразила Марьяна.
– Ну, с тобой особый разговор. На тебя поступила заявка, и мы тебя отправим с холодного севера на тёплый юг.
– Кавасима! – догадалась Марьяна. – Выходит, Сяосун, ты ненавидишь русских и в то же время служишь злейшим врагам Китая.
– Людям я не служу, а выполняю заказы за определённую плату. А для японцев или китайцев, или даже англичан с американцами – мне, знаешь ли, всё равно. Только для русских ничего делать не буду. В том числе и для тебя. Не говоря о Черныхе, за которым должок тянется с девятисотого года.
Павел, который в течение разговора Марьяны с Сяосуном усердно насыщался, перестал жевать и нахмурился.
– Я тогда был совсем другим человеком, – угрюмо-виновато сказал он.
