— Ты беспокойно спишь, — сказал Сеилем низким, хриплым спросонья голосом.
Омниа обо всём догадывался: по раскиданным одеялам да скрученным простыням.
— А ты не спишь вовсе? — принц пригладил волосы обеими руками.
— Нет, просто проснулся раньше и не хотел тебя будить.
Омниа потянулся за гребнем и нашёл его на стопке желтоватой блестящей одежды. Херувим провёл рукой по ткани — она была гладкой и тонкой, скользила под пальцами.
— Это тебе, — сказал Сеилем. — Остальные уже переоделись.
— Спасибо, не нужно.
Омниа схватил гребень и принялся агрессивно расчёсываться. Сеилем, кажется, слова такого не знал: принц ни разу не заставал его за этим занятием. Может, потому что его чернильные локоны полностью намокали хотя бы раз в день и заново рассыпались на волнистые водоросли. Но сухие, они всегда топорщились в беспорядке.
— Твоя одежда заплесневеет и сгниёт, если не положить её в рис.
Омниа провёл гребнем по всей длине волос и задумался. Ведь, кроме прочей одежды, у него был белый лётный костюм Эдила: свой он испачкал кровью. Он ещё раз посмотрел на стопку вещей. Развернул их: просторные штаны и майка без рукавов. «Надеюсь, ни один херувим, кроме Мэл, меня в этом не увидит» — принц выдохнул и поддел края нижней туники, задрал её до рёбер.
— Ты ещё здесь?! — спросил Омниа.
Лицо Сеилема вытянулось.
— Мне выйти? — он указал на дверь.
— Не заставляй меня объяснять такие простейшие вещи, — Омниа смял ткань в руках. Сеилем поднялся на ноги и вышел вон, пряча издевательскую улыбку. «Дикарь» — подумал херувим, выползая из нижних одежд. Воздух приятно холодил разгорячённое лицо и руки.
Омниа спустился к завтраку в шелковом одеянии. В нём он чувствовал себя голым. Не потому что оно было тонким и щекотало кожу, нет. Все смотрели на него.
— Хороший, говоришь? — шепнула Лиен, подмигнув Мэл и загораживаясь ладонью.
— Что ты сказала? — переспросил Омниа, спустившись с лестницы.
— Ничего-ничего, — джиё подняла руки.
Опаздывал он на трапезу или приходил раньше всех — Сеилем всегда был на месте. Он сидел в тени раскидистых растений, ближе к серой громаде Дома, завтракал. Иногда Сеилем играл на всяких инструментах и пел, избавляя принца от необходимости говорить ни о чём. Хоть Омниа и отвлекался на песни так, что забывал про еду — это были его любимые завтраки.
Русалки, как обычно, повылезали из воды, принимая земную форму, поправили свои яркие волосы до пят и расселись возле Сеилема. Они всегда приходили его послушать. А Омниа всегда садился на солнечной стороне. Мэл и Лиен скоро ушли, принц ел в одиночестве, не отрывая взгляда от бананового листа. Сегодня на нём лежала лепешка, маринованная рыба и то, что выглядело как яичница, но оказалось жареным фруктом. Журчала река, томно перешёптывались русалки, лучи уже напекли половину лица. Омниа быстро взглянул на Сеилема — он на него не смотрел. Русалка положила руку ему на колено. Еда потеряла свой вкус.
— Ты не взял лиру, — беспокойно сказал Омниа.
Сеилем вскинул на него взгляд. Херувим так и замер. Они смотрели друг на друга — голубые глаза в зелёные — и молчали.
— Я могу петь и без музыки.
— А, да. Я не подумал, — Омниа кивнул и опустил голову, загораживаясь волосами.
Он хотел свернуть лепешку, но пальцы будто задеревенели и не слушались. Тишина на противоположной стороне была подобна зуду. А потом Сеилем запел.
Оказалось, принц и музыки настоящей до этого не слышал: только фон для пира и беседы. Сеилем пел так, что Омниа, который ни слова не знал на русалочьем, понимал, о чём песня: эта о расставании, эта — о потере, а эта — о желании. Почему-то Сеилем не пел о любви.
Когда песня закончилась, Омниа понял, что смотрит на его бледное лицо, неестественно зелёные глаза. Принц чувствовал, будто покачивается на волнах. Взгляд Сеилема почти столкнулся с его взглядом… Русалка вдруг запустила пальцы в черные локоны, намотала вьющуюся прядь на палец. В ответ другая, что всё время держала руку на его колене, передвинула её ближе. Омниа отвернулся, как от удара наотмашь. Лицо и даже уши горели.
Он всё это уже видел не раз и не два. В Цитадели, во дворце, на пирах и представлениях. Эдил тоже был таким: сияющим, притягательным. Он был центром любого сборища, освещал всех своим присутствием. Когда Омниа снова украдкой взглянул на Сеилема, он не обращал на русалок внимания. Они были для него словно зеркало, отражающее его великолепие, в которое он не смотрел. Как и Эдил.
Принц встал, так и не доев до конца, и пошёл обратно в комнату. Он уже преодолел этаж, когда услышал шаги по мокрой плитке. Сеилем стоял внизу, на солнце, и смотрел на него. Омниа ждал, пока он скажет хоть что-нибудь. Но ничего не произошло. Сеилем засунул кулаки в карманы и пошёл по одной из тропинок. Омниа прикрыл глаза. В груди словно проделали червоточину.
***
— «То, что со мной случилось. Это слишком…» — Хеяра вдохнула и выдохнула, провожая воздух движением рук. — «Слишком, чтобы передать словами. Меня хватит только показать».
