Шум воды нарастал по мере того, как они приближались к тому самому дому. Он был похож на замудрёный ларец, все ярусы которого входили друг в друга, образуя и этажи, и единое пространство. Стояло это безобразие на разных колоннах, а навершали его нефы и крестовые своды несуществующей крыши. Омниа пересчитал этажи: их действительно было между тремя и пятью — как вы решите.
Его слух обласкал сладкий голос, и Омниа не мог не обернуться. На береговом камне сидела русалка. Сердце тут же подпрыгнуло к горлу и рухнуло обратно. По-детски круглое лицо тонуло в облаке длинных клубничных кудрей. У неё была влажно сияющая персиковая кожа, переходящая в золотистый хвост с резным плавником в крапинку. Русалка пела без слов, но Омниа чувствовал от её голоса беззаботную лёгкость. Не было в этот момент ни крови на его руках, ни смертей, ни подковёрных игр. Он понял, что улыбается, когда свело скулы.
Русалка сверкнула ему круглыми золотистыми глазами и зашла на модуляцию. В её голову прилетело что-то коричневое и круглое. Певица не удержалась на камне и с брызгами свалилась в воду. Омниа обернулся. В нефе на миг показался человек с длинными, до колена, малиновыми волосами и кожей цвета сепии.
Радость иссякла. Омниа будто спустили с небес на землю пинком под мягкое место. Он оглядел моряков, что шли с ними, и на их лицах читалось то же, что чувствовал и он. Разочарование.
— Опять скажешь, что это не магия? — спросил принц у Сеилема.
— Видимо, магия.
Лицо его исказилось, делаясь больше странным, чем прекрасным.
— Ну и что в ней ужасного? — сказал один из матросов.
— То, что пением можно наслать и страх, и злобу, и такую печаль, что сам жить не захочешь.
Все затихли. Сеилем подобрал то, чем кинули в русалку — волокнистый шар не больше ладони.
— Можно ли как-то… защититься от этого?
— Да, — Сеилем подбросил шар и поймал. — Влюбиться. Любовь — единственное чувство, которое нельзя напеть.
Моряки переглядывались и шептались. Лариша и Хеяра посмотрели друг на друга и улыбнулись. Сеилем повёл их по винтовой лестнице. С каждым пролётом отчётливее становился запах цитруса. Однако, когда они поднялись на самый верх — ничего подобного не увидели.
Существо с малиновыми волосами, заплетёнными во множество тонких косичек, нарезало стебли какой-то травы и кидало в чан. Чан стоял на полу, но вода в нём кипела. Возле пучковых колонн росли белые орхидеи.
— Это лерре Акке, — сказал Сеилем.
Он подошёл к Акке и чмокнул в щёку, которую та подставила. Она сверкнула на гостей жёлтыми глазами и кинула в воду пригоршню листьев. Омниа разглядывал её лицо с острыми скулами и выпуклым лбом, шею с тремя шрамами на боку, тельце в просторном светлом платье из всё той же блестящей ткани и не мог понять, какого Акке пола.
— Я-я видела Вас, — сказала Мэл, — но, возможно, я ошиблась, — её взгляд опустился к ногам Акке.
— Из-за хвоста?
У неё был резкий голос. Фраза — как удар. Акке нарисовала круг раскрытой ладонью над одним из коричневых шаров, что лежали рядом. Сжала её в кулак, и шар треснул. Изнутри он был белым. Акке расслабила руку, и в половинах заплескалась водица.
— Вы… русалка? — спросила Мэл.
Акке перелила воду в другой котелок и мельком взглянула на Мэл, затем на Сеилема. Коротко сказала ему что-то на киетлийском. Он вздохнул.
— Скорее всего, ты правда видела мою лерре: лие{?}[местоимение третьего лица единственного числа] растила меня — только ты не видела его… её земную форму.
Сеилем взял половинку расколотого плода и ножик. Срезал белую мякоть.
— Кокос, — он протянул кусочек Мэл.
Она, не раздумывая, съела его. Сеилем наблюдал за любым изменением, любой тенью эмоции на её лице. Мэл округлила глаза, показала большой палец вверх.
— Сладкий!
Сеилем широко улыбнулся ей. Срезал ещё мякоти и протянул Омниа. Принц осторожно взял это. Пахло приятно, но он не спешил тянуть в рот что попало. Посмотрел на юношу, который всё ещё стоял рядом. Они столкнулись взглядами, и Сеилем тут же ушёл угощать других.
Русалка закончила с варевом и встала, отчего все бусины и побрякушки на её косичках зазвенели. Подошла к Омниа, оглядела его сверху-вниз. Деловито обходила херувима по кругу, пропустила через пальцы его волосы, пощупала предплечье. «Как грифона на рынке смотрит» — херувим крутил головой, стараясь держать Акке в поле зрения. Лие бросила Сеилему всего одно слово на русалочьем.
***
— Почему вас так мало? — спросил Ёнико, поднявшись на крышу дома.
— Манси всех распугала своим пением, — ответил Сеилем.
Как только зашла речь о ночлеге, моряки разом захотели вернуться на корабль. Кому-то родные стены придают уверенности, а им — родные палубы и борта.
— Зря лие напевала на людей, но немного я ей даже благодарен, — Ёнико пересчитал оставшихся гостей и добавил: — Всё равно кому-то придётся спать по двое.
Мэл вернулась, переодетая в платье, как у Акке, перехваченное поясом.
— Как я выгляжу? — спросила она у Сеилема.
