— Ого, — сказал Коля. Все-таки ужин, шмотки, ванна там — это одно, а машина — совсем другое.
Он подошел к автомобилю и попытался открыть двери, но не нашел даже замочной скважины.
— Блин. Ключ — вот он. А замка нет.
— Может, не та машина? — спросила Аня.
— Та. Других нету.
— В крайнем случае, разобьем стекло, — легкомысленно предложила девочка.
— Здесь одно стекло стоит больше, чем все наши органы, вместе взятые.
— Ну тогда забей, — раздраженно ответила Аня. Она зябко обхватила себя за плечи и тревожно огляделась по сторонам, — все равно прав нет.
— Ничего себе — забить, — возмутился Коля. И тут машина приветливо пикнула, фары дружески подмигнули и отчетливо щелкнули открывающиеся замки.
— Подумаешь, прав нет, — продолжал он, уже забираясь в роскошное нутро, — тут сплошная автоматика, он сам нас повезет.
— Как же, — залезла следом Аня, но Коля предпочел ее не услышать.
— Так… Это, видать, ключи зажигания… Это газ… Нет, тогда… Поехали! — завопил он, с веселым ужасом глядя вперед.
Руль Коля так и не разблокировал, но, по счастью, стоял Мерседес прямо перед выходящей на набережную Обводного канала аркой.
— Стоп! — завопила Аня, когда они плавно — но довольно быстро — выкатили из арки прямо навстречу свистящему потоку машин.
Коля изо всех сил застучал по панели, стараясь в предельно короткое время нажать все кнопки и сдвинуть все рычажки.
Мерседес удвоил скорость, вырвался поперек трассы, только чудом не успев под колеса тяжелой фуры, и тут же, подбитый пассажирским автобусом, завертелся на месте и, выкатив на тротуар, пробил чугунную решетку и застрял в проеме, сердито фырча колесами над неподвижной водой.
— О-па, — ошеломленно выдохнул Коля.
— Минус Мерседес, — прокомментировала Аня.
Но это было еще не все. Пока дети потихоньку — осторожно! — вылезали из машины, к Мерседесу уже спешили румяные гибддшники, не в силах скрыть напускной суровостью счастливых улыбок. Такая авария — и с такой машиной! — сулила немалый куш.
— Ага! — сказал гибддшник № 1. Против воли лицо его расплывалось в улыбке.
— Про права я даже не спрашиваю, — счастливым голосом сказал гибддшник № 2, — будем родителям звонить.
— Я детдомовский, — привычно буркнул Коля и оба полицейских оглушительно расхохотались.
— Ко-ко — ой, не могу, — конечно, детдомовский, — утирал слезы первый.
— А говорят, на детские дома денег не выделяют, — хмыкнул сохранивший спокойствие второй, — короче…
Но закончить он не смог, потому что в этот самый миг дети исчезли — это в голове у Коли мелькнула перепуганная мысль: «Хочу, чтобы мы сейчас же оказались дома».
Третье желание было потрачено. Дети сидели за успевшим остыть столом и курили.
— Охренеть, — сказал Коля, — это, считай, минус два желания. Мерседес-то тоже — фью!
— Какие-то мы идиоты, — согласилась Аня.
— Одно все-таки осталось. Что загадаешь?
— Нужно подумать, — Аня сосредоточенно почесала кончик носа, — уже налажали, хватит.
— Акции Газпрома? Или нет, просто собственное королевство?
— Родителей-королей, — с сомнением продолжила Аня.
— Ну!
— Нет, это все хрень какая-то.
— Тогда…
— Вот что, — перебила его Аня, глядя прямо в уже чуть потускневший голубой глаз, и быстро (чтобы не передумать) сказала, — хочу, чтобы в мире стало хоть чуточку лучше.
«Дура!» — подумал Коля, а потом сказал вслух, — вот ты дура, Анька.
Аня независимо (и чуть смущенно) фыркнула. А в мире стало чуточку лучше.
Цепочка следов, глубоко утопавших в снегу, вилась меж черных стволов в глубину сада. Маршрут Вова уже знал — к полуразрушенной беседке, там непонятное топтание, а оттуда — к заледенелой реке. Вчера он видел, как из проруби достали мертвую женщину. Подошел было — там целая толпа собралась — но вдруг испугался и, не оборачиваясь, быстро пошел прочь. Ему вдруг подумалось, что в убийстве тут же обвинят его и набросятся, раздерут в клочья или там же утопят. Мужиков он боялся. Они походили на каких-то подземных гномов или даже Уэллсовских морлоков. Невысокие, но ужасно широкоплечие, все заросшие нечесаными бородами, с глазами пустыми и тяжелыми, а иногда — веселыми, злыми, как у охотящегося зверя. Он уже знал, что это — не обычные русские мужики. «Сибирь» — как вчера сказал Нечаев. Да, Сибирь.
Он сидел в кухоньке и играл. В животе было пусто, в голове — тем более, и затейливые кружева старинной мелодии, мягко, как хлопья снега, падали на черные лавки, закопченные стены, выщербленный кирпич печи — Вова не очень разбирался в устройстве русской печи (верней сказать, совсем не разбирался), но эта показалась ему какой-то то ли полуразобранной, то ли, наоборот, не до конца сложенной.
Он кажется, сам себя убаюкал музыкой — странное дело, но так и было. Во всяком случае, широкое и некрасивое лицо старухи, ее заполошный и какой-то ненатуральный крик: «Евгенюшка! Евгений Васильевич приехали!», поразили и испугали его, так что даже сердце расколотилось и долго не успокаивалось.
