Старуха — Марфа, Глафа? — была довольно высока, но ходила скрючившись, и оттого казалась меньше. Лицо было широкое, какой-то нечистой смуглоты, глаза круглые и черные, будто пуговицы. Сизые, отседевшие волосы аккуратно, волосок к волоску, расчесаны, словно у покойницы или огромной куклы.
— Евгений Васильич! Вы, как же, вернулись? — голос хриплый, с визгливыми нотками, и все кажется фальшивым, поставленным.
— Да-да, — Вова заерзал на лавке, приказал себе успокоиться и снова заерзал. Куда девать из рук гитару, он не знал.
— Ну и хорошо, ну и ладно. Мы вас все уж заждались, — от этого «мы» на Вову накатила паника — что еще за «мы»? ни о каких «мы» Нечаев не говорил!
— Наездитесь еще по заграницам-то. Батюшка ваш… — она как-то странно всхлипнула, причем получилось чрезвычайно похоже на сдерживаемый смешок. Но все же это был не смех.
Вова только кивнул. «Батюшка? Обманул, подставил, сволочь!»
— Проголодались, чаю, с дороги? А у меня и не готово ничего, как снег на голову. Ты уж посиди здесь, пока я сготовлю, дай мне наглядеться на тебя. Как ты маленький сюда бегал с уроков, помнишь, — она все сюсюкала — и опять неестественно, карикатурно — а сама уже гремела ухватом, и крошила что-то в чугунок, и морщинистой рукой пихала ровные брусочки в черное жерло печи — прямо тысячерукий Шива, поедающий вселенную.
Вова потерянно наблюдал за ней, а из головы никак не лез неизвестный батюшка. Что же это такое? Выставят вон в одних туфлях и халате? Или батюшка тоже сумасшедший? Не весело, живи тут с ними, подстраивайся под их фантазии… А может, и нет никакого батюшки? Старуха-то не в себе, да и Нечаев… Врать ему незачем, кажется.
Но тут в кухню зашел сам Нечаев. Он широко и глупо улыбался, а войдя, пошатнулся и ухватился за косяк. Вова не сразу понял, что он пьян — так это не вязалось с Нечаевым. То, что Сергей Геннадьевич напился, почему-то встревожило Вову. И то, что старуха привычно и даже как бы деловито кивнула вошедшему — это тоже было тревожно.
Нечаев уселся напротив Вовы, развязно улыбнулся и оживленным голосом спросил, — ну, освоились? Вижу, играете? Это хорошо. Женя, — он склонился к Вове, карикатурно понизил голос и даже подмигнул, — тоже играл. А я вот только на гармонике! — и заливисто захохотал невесть над чем.
— Ну-ка, Марфа, подай нам с Евгением Васильевичем графинчик и закуски какой! Чай, надо по-русски встретить путешественника нашего, — и он снова нагло засмеялся и подмигнул Вове.
— Откушали бы сперва, — а на столе уж бутыль (никакой не графинчик!) с чем-то мутным, две кружки и деревянная миска с квашенной капустой.
— А огурчиков нету? — робко и по-детски спросил Вова. Ясно было, что не пить не получится, закусывать тоже следовало, а квашенную капусту он терпеть не мог.
— Есть, есть огурчики, — с глубокой язвительностью отвечала Марфа, — вы раньше не жаловали, а теперь, чаю, соскучились.
Нечаев налил обе кружки до краев — при этом облив Вове брюки. На мгновение их взгляды встретились и Вова понял: он сделал это нарочно. Он, может быть, даже не пьян, или, во всяком случае, не так сильно пьян, как хочет показать.
— За возвращение на родину! — провозгласил Нечаев и одним глотком выпил едва не пол-кружки.
Вова чуть пригубил — слава богу, вроде бы водка, как водка — закусил огурцом и, стараясь быть развязным, сказал, — отчего ж не чокнулись?
— За упокой пьем, — серьезно отвечал Нечаев.
— Мой? Или родины?
Нечаев одобрительно кивнул, — за, скажем так, абстрактный упокой. Знаете ли вы, что по статистике, за то время, которое нам потребовалось на этот тост, в России умерло семь тысяч человек.
Вова пожал плечами. Он не очень-то доверял статистике.
— Из них чуть не треть — самоубийцы, почти одна пятая — убитые или казненные, и примерно половина — крестьянские дети. Так что лучше уж не чокаться, я такое правило себе завел.
Вова опять промолчал, а старуха откликнулась, — и любишь ты, Сергей, страху нагонять. Радость сегодня, Евгений Васильич домой вернулись!
Нечаев только хихикнул и влил в себя остатки самогона.
— Пейте, пейте! Вы такого, поди, и не пробовали!
Вова и так бы выпил — что просто так сидеть — а получалось, что по указанию Нечаева. Эти дешевые приемчики — словно из курса «Успешный руководитель и альфа-самец за 10 часов» — злили. И непонятно было, всерьез ли это Нечаев, или как раз чтобы разозлить.
— Ну, Евгений Васильич, расскажите, где были, что видели? Как Вам Европа? И что теперь, по возвращении, делать думаете?
Вова так и обомлел.
— Ммм… Надо бы… эээ… с именьем разобраться. Заложить думаю.
— Тоже, значит, свой кусок России продать надумали, — кивнул Нечаев, — в Европе-то веселей мужицкую кровушку пропивать. Да и самих мужиков не видно — ну и кажется, что все чин-чином, что так и нужно, а?
Что на это отвечать, Вова не знал. Мелькнула и тут же исчезла мысль о дуэли, перчатку, что ли, бросить надо или просто пощечину дать… Но здесь, на закопченной кухоньке, это было совсем нелепо.
