Вдвоем с Прыжовым они перетащили все необходимое в коляску и умчались в город.
Летели во весь опор, кони хрипели, взметая тяжелыми ногами клубы поземки, ветер хлестал лица сухими снежинками, у Прыжова снесло его чиновничью фуражку, у Степана размотался и в ненастное зимнее небо шарф. Разговаривать невозможно было, и с трудом докричался Степан до Прыжова, чтобы тот остановился в положенном месте.
Это была беднейшая окраина города. Река — здесь широкая, мелкая, с пологими берегами — окружена была голыми прутьями ив, а за ивами тянулись тесно сдвинувшиеся темные домишки. Ни в одном окне не горел свет, и собаки не лаяли. Их здесь и не держал никто: нечего было охранять.
— Становись, становись! — кричал Степан, и длинные волосы его развевались, путаясь в звездах, и борода вилась по ветру. Он, может быть, страшен был, потому что Прыжов, обернувшись наконец, тоже закричал что-то и чуть с козел не свалился. Степан схватил его за воротник и кое-как объяснил, что нужно.
Остановились подле длинных, приземистых складов купца Тинникова, торговавшего красками. Степан выгрузил ящик зажигательной смеси, выудил из кармана револьвер и безмятежно направился к дверям склада. Прыжов, не дожидаясь продолжения, помчался дальше. Его грандиозный, абсурдный план, кажется, осуществлялся. В огне, который съест почти весь город, исчезнут и забудутся предшествовавшие пожару убийства. Никому и в голову не придет что-то там расследовать, а если все же и придет — на Прыжова уж ничто не будет указывать. С восторженным воплем несся он по пустым зимним улицам, не жалея лошадей и не боясь разбиться. Прыжов ехал к себе домой.
Когда Вова вышел из коридора, пьяница лежал совершенно в той же позе, как он он его оставил: лицом в пол, разметав длинные руки-ноги по тесному подъезду. Девочка сидела рядом с ним и тихонько причитала-уговаривала: Тятя, вставай! Тятенька, вставай, пожалуйста! Пойдем домой! Тятя, вставай!
Тятя лежал бородой вниз и молчал.
— Мама-то где у тебя? — спросил Вова.
Девочка подумала, потом робко соврала, — не знаю.
— Ладно, — вздохнул Вова. Прыжова не было, где его искать — непонятно, а значит, делать пока нечего, — поднимам твоего тятю. Ты на каком этаже живешь?
— На втором.
— И то хорошо.
Вова выглянул на улицу — Терентий все так же сидел на козлах, посасывая самокрутку и тревожно поглядывал назад — где-то вдалеке раздавались неясные, дикие выкрики.
— Барин!
— Иди сюда, поможешь, — перебил его Вова, — иди-иди, заплачу.
Терентий неохотно подчинился.
Вдвоем они кое-как втащили тяжеленного бородача по лестнице и пошли коридором — таким же узким и низким, только здесь еще густо пахло сгнившей капустой. Малышка шла впереди и чиркала спичкой, освещая им дорогу.
Комната их поразила Вову теснотой, бедностью и неустроенностью. Терентий же только привычно вздыхал. Потолок нависал, будто не в человеческом жилье, а в шкафу. А с потолка свисали длинные хлопья сажи. Голый пол, голые стены, кровать за серенькой занавеской, крохотная железная печурка, похожая на ведро с трубой, стол, а на столе — свечной огарок и нечищеная луковица. Вот и все, а в комнатушке только и оставалось свободного места, что квадратик посередине — двоим встать, тесно прижавшись друг к другу. Непонятно было, как этот великан вообще здесь жил, и уж тем более непонятно — как его сюда втащить. Кое-как, выгнав всех в коридор, пятясь вслепую и больно ударяясь о тесно сомкнувшуюся мебель, Вова втащил все же пьяницу на кровать.
Встал в дверях, оглядел темную и ветхую комнатенку. Ноги бородача свешивались с одного края кровати, косматая голова — с другого, руки сваливались сбоку и места в каморке совсем не оставалось — разве что под столом.
— Хочешь кушать? — спросил Вова.
— Да, — хором ответили девочка и Терентий.
Вова смерил последнего уничижительным взглядом, — тогда пойдем поужинаем.
Пока спускались вниз (Вове духу не хватило взять ребенка за руку, но девочка сама привычно ухватилась за штанину), слышали, как хлопнула внизу подъездная дверь.
— Поспешать надо, — сказал Терентий, — уведут лошадок-то.
Но никому их кони были не нужны, более того, рядом с упряжкой Терентия стояла еще одна — черногривые, взмыленные лошади недобро косились на них дикими глазами, фырчали и били копытами. Девочка испуганно ойкнула.
— Это кто ж сюда на колясках приезжает? — поинтересовался Вова.
— Это Анны Игоревны упряжь, — ответил Терентий, — только ей здесь делать нечего.
— Ну-ка, подожди, — сказал Вова, — бери девочку и садись.
— Я сейчас вернусь, — сказал он девочке, деликатно отцепляя крохотные пальчики.
— А если не вернетесь? — тревожно спросил Терентий.
— Чего это ты еще выдумал! — разозлился Вова, — конечно, вернусь.
— Я тогда лучше домой, к папке, — заплакала девочка, как плачат обыкновенно дети — не от горести какой, а от тревоги или испуга.
— Укрой ее чем, — посоветовал Терентию Вова и скорее бросился обратно в подъезд.
Коридор был наполнен мутными, багровыми отсветами, впереди раздавался непонятный треск, шум падающих предметов, тревожные, хриплые и визгливые со сна голоса; пахло гарью. Вова побежал вперед.
