– Однажды моя жена после визита с ними к педиатру вернулась домой сама не своя. Он порекомендовал, чтобы они прошли ряд тестов. Он сказал, что у них необыкновенно высокий коэффициент интеллекта, гораздо выше среднего для их возраста, и что им, возможно, стоило бы обучаться по индивидуальной программе. Знаете, какой была моя реакция? Я пришел в восторг! Я гордился ими как никогда!
– А что показали тесты?
– Тесты были платные… В те времена у нас было туго с деньгами, и я решил отказаться от этой затеи. Ну да, мои дети умнее других, но стоит ли раздувать из этого целую историю? Из дневника Люс вы узнаете, что она мне этого никогда не простила…
– Почему ты мне об этом не рассказывал? – упавшим голосом спросил Жан.
Он по-прежнему разглядывал клеенчатую скатерть, словно избегал встречаться взглядом с Виктором. Выражение его лица было растерянным. Он казался совершенно сбитым с толку.
– Я-то здесь при чем? – Виктор передернул плечами. – Люс скрывала это двадцать лет, а теперь ты упрекаешь меня?! Ты же расспрашивал ее целыми днями в самом начале расследования! Ты тогда приходил к нам каждый день, обедал с нами, почти поселился здесь – и ты ничего не смог узнать! Она и тебя обманула, как меня! И что бы изменилось, если бы я тебе об этом рассказал столько лет спустя? Когда Люс покончила с собой и я нашел этот дневник, ты уже вышел на пенсию.
– Но я по-прежнему делал все, чтобы докопаться до правды! – резко перебил его Жан.
– Да, это так! Ты был единственным, кто не отступился! А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что ты занимался бы этим с таким же упорством, если бы знал, какими были мои дети! Даже Люс в своем дневнике написала, что их исчезновение – это лучшее, что с нами случилось! Что это милость Божья… Скажи, ты продолжал бы мне помогать, если бы прочитал все это?
Жан выдержал взгляд Виктора в течение всего нескольких секунд, затем молча опустил глаза.
Прежде чем вернуться в участок, Фабрегас отвез Жана домой. Бывший жандарм узнал сегодня слишком многое и явно нуждался в передышке. Капитан даже не пытался его ободрить – слова сейчас не имели никакого смысла. Он слишком уважал своего бывшего начальника, чтобы прибегать к таким дешевым трюкам. Понятно было, что Жану требуется побыть день-другой одному, чтобы собраться с мыслями и подвести итоги. Наедине с собой он еще раз прокрутит в памяти события последних тридцати лет и, возможно, вспомнит какие-то детали, которые могли бы стать указующими знаками… даже если это ничего уже не изменит.
Фабрегас, в свою очередь, должен был распланировать порядок действий на ближайшие несколько часов. Если близнецы были маленькими монстрами, возможно, их похититель считал своим долгом избавить от них общество? А как насчет Зелии и Габриэля – они тоже были «испорченными»?.. Понадобилось тридцать лет, чтобы у людей, знавших близнецов Лессаж, развязались языки: только сейчас они впервые осмелились сказать о тех что-то плохое… А разве сможет кто-то сообщить подобное о детях, пропавших совсем недавно, чьего возращения домой с замиранием сердца ждет вся Франция? Когда весь город следит за малейшими продвижениями в расследовании? Фабрегас представил, какое впечатление произведет он сам, если начнет задавать неудобные вопросы, и ему стало не по себе. Сможет ли он посмотреть в глаза матери Зелии, спрашивая, уверена ли она, что желает возвращения дочери?
Войдя в свой кабинет, Фабрегас энергично стер все, что прежде написал на белой настенной доске. Он хотел привести мысли в порядок и надеялся, что если запишет их черным по белому, то легче с этим справится. По дороге он позвонил доктору Флоран и попросил приехать в любое удобное для нее время. Она тут же сказала, что подъедет к шести вечера. Итак, у капитана оставалось еще два часа, чтобы упорядочить новую информацию.
Сначала Фабрегас взял красный маркер и написал в верхней части доски крупными буквами: «Мотивации». Затем взял черный и разделил пространство доски двумя вертикальными чертами на три столбца. С начала расследования накопилось множество версий, и нельзя было упускать ни одной.
В первом столбце он написал: «Семья». Итак, тридцать лет назад кто-то похитил двух малолетних детей, мальчика и девочку. Девочка умерла (возможно, в результате несчастного случая). Месяц спустя после того, как обнаружили ее тело, был похищен еще один ребенок всего в нескольких километрах от Пиолана. И вот теперь, когда Рафаэль Лессаж и Арно Белли стали взрослыми мужчинами, снова похищены двое детей. Похититель хотел воссоздать для себя семью, подобную той, частью которой в 1989 году стал сам? Найти двоих детей десяти-одиннадцати лет, которые полностью зависели бы от него, о которых он мог бы заботиться? Повинуясь какому-то смутному ощущению, Фабрегас машинально добавил в столбец слово «женщина» и поставил после него вопросительный знак.