Чердак был превращен в уютную студию с кухонным уголком, что позволяло жить здесь полностью автономно. Двуспальная кровать занимала две трети пространства. Сбоку от нее располагался шкаф с зеркальными раздвижными дверцами – его содержимое жандармы еще не изучали. Фабрегас стал первым, кто его открыл. Шкаф был полон женской одежды. Внизу стояло множество пар туфель на высоких каблуках сорок первого размера. Выдвижные ящики были набиты кружевным нижним бельем. Все наряды явно подбирались по принципу «скромно и со вкусом» – сдержанные, хотя, безусловно, женственные, но без кричащей роскоши. Гардероб женщины, которая умеет привлечь к себе внимание, не выставляя себя напоказ.
Капитан одну за другой снимал с перекладины вешалки и бросал одежду на кровать. Он не смог бы точно сказать, что ищет. Снова и снова бросал вещи на неубранную постель и пристально смотрел на них. Кому они принадлежали? К нему подошел один из лейтенантов и, не удержавшись, хихикнул:
– Теперь я понимаю, почему на витрины всегда выставляют маленькие размеры!
– Вы о чем?
– О туфлях, капитан. Вы только посмотрите, какие здоровенные! Как для трансвестита!
Фабрегас бросил на него мрачный взгляд. Он не любил вульгарности, и его подчиненные это знали. Однако лейтенант был прав: сорок первый размер обуви, безусловно, не вполне обычный для женщины. Но в то же время нельзя сказать, что очень уж редкий: капитан вспомнил свою одноклассницу, которую прозвали Бертой из-за большого размера ноги[39]. Она носила сорок второй размер обуви еще до того, как перестала расти, выйдя из переходного возраста.
Фабрегас стал рассматривать бирки на одежде, где был указан размер. Блузки и жакеты были сорокового размера, тогда как юбки – тридцать восьмого. То есть женщина, живущая здесь, обладала скромными габаритами. Это подтверждало изначальную догадку капитана: гардероб не принадлежал Кристофу Мужену. Оставалось узнать, кого он укрывал у себя на чердаке.
Понадобилось меньше пяти минут, чтобы капитан нашел ответ на свой вопрос. На ночном столике у кровати лежала книга. Заглянув в нее, Фабрегас обнаружил фото, служившее закладкой: Кристоф Мужен и Солен Готье, щекой к щеке. Учительница печально смотрела в объектив, тогда как Кристоф улыбался во весь рот. Значит, именно здесь она скрывалась, когда убежала из своей квартиры, оставив там обгорелый труп Арно Белли. Мужен одурачил капитана жандармов.
Была ли здесь Солен вчера вечером, когда доктор Флоран приехала без предупреждения? По этой ли причине детский психолог лишилась жизни? Фабрегас больше не мог выносить этого блуждания впотьмах. Мужен – вот кто имел ключи ко всем загадкам, и его нужно было любой ценой заставить заговорить.
Капитан быстро спустился вниз, перешагивая через две ступеньки, движимый ненавистью, которую он больше не пытался сдерживать. Приближаясь к порогу комнаты, где находился Кристоф, которого охранял один из жандармов, Фабрегас становился все больше похож на питбуля, жаждущего крови. Судмедэксперт, который только что прибыл, взглянул на капитана и, мгновенно оценив обстановку, шагнул ему навстречу.
– Капитан, вы как раз вовремя! Я вас искал!
– Не сейчас, Леруа!
В течение пятнадцати лет, что они были знакомы, Фабрегас впервые не упомянул профессиональную принадлежность доктора Леруа. Но вместо того чтобы оскорбиться, судмедэксперт, убедившись, что его наихудшие опасения сбываются, решительно встал на пути капитана. Фабрегас сделал нетерпеливое движение, собираясь обойти его, но доктор положил ладонь ему на запястье и произнес тихим голосом, чтобы никто больше не услышал этих слов:
– Не дури, Жюльен. Если хоть один волос упадет с его головы, это будет конец твоей карьеры!
Фабрегас молчал, но доктор Леруа почувствовал, как напряжение его мышц ослабло. В свою очередь, он тоже немного расслабил руку.
– Пусть кто-нибудь из твоих людей его допросит.
– Ни в коем случае!
– Тогда подожди, пока его привезут в участок. И попроси Вемеза, чтобы присутствовал на допросе вместе с тобой.
– Почему Вемеза? – спросил Фабрегас, на сей раз взглянув доктору Леруа прямо в глаза.
– Потому что он, как и ты, много раз опускал руки во время этого проклятого расследования. Вдвоем вы, может быть, станете сильнее.
Фабрегаса тронули не столько эти слова, сколько участливый тон Леруа и первое за долгое время обращение на «ты». Он вновь посмотрел на судмедэксперта и молча поблагодарил его кивком головы за своевременное вмешательство.
Вот уже шесть часов Кристоф Мужен находился под арестом и до сих пор не произнес ни слова. Фабрегас послушался совета судмедэксперта и позвал Жана Вемеза присутствовать на допросе. Двое мужчин только что вышли из комнаты для допросов и расположились в кабинете капитана. Жан взглянул на белую настенную доску, где до сих пор оставались все записанные версии и указания по «Делу близнецов».
– Думаешь, доктор Флоран все поняла? – спросил Жан.