Со стороны могло показаться, что народ несется тушить пожар, только вместо ведер и багров идиоты зачем-то взяли лопаты и мешки.
А это просто на совхозный склад машины заготконторы привезли комбикорм для выдачи за сданные жителями села в заготконтору молоко и картошку.
Система была такая. Заготконтора принимала картофель у частников по 12 копеек за 1 кг, молоко — точно не помню, кажется, 8 копеек за литр, но точно помню, что и картофель, и молоко принимались дешевле 14 копеек за литр или кг. А потом сумма сданной продукции отоваривалась заготконторой комбикормом. Точнее, комбикормом отоваривали редко. И сельчане были недовольны, если привозили комбикорм. Больше нравилась зерновая, ячменно-овсяная, сечка. Во-первых, она была дешевле — 14 копеек за кг. Комбикорм стоил от 16 до 18 копеек. Во-вторых, почему-то всегда комбикорм привозили предназначенный для КРС, а он соленый. Коровам соль полезна, а для свиней — яд. А основная часть концентрированных кормов у моих односельчан шла на откорм свиней.
Вроде бы, нормальная система. Паритет цен, конечно, грабительский. Но это было терпимо, да и деваться некуда было. Куда еще молоко и картошку девать жителям села Ленинского? На рынке продавать? Когда? И где? До ближайшего рынка в г. Уссурийске — 90 км. На чем туда везти товар? На рейсовом автобусе в сумках?
Западло в другом было. Государственная заготконтора обещала полное отоваривание сданной сельчанами продукции концентрированными кормами, но никогда это обязательство не выполняла. В лучшем случае — на две трети отоваривала.
Причем, отоваривали самым варварским способом. Неожиданно, без всякого графика, на склад совхоза приезжали две-три машины с кормами, выгружали их и уже сарафанное радио разносило по селу весть, что привезли комбикорм (сечку у нас тоже комбикормом называли). Кто успел прибежать и набрать себе в мешки — тот и победил.
Зав. складом, тетя Валя Свистунова, должна была выдавать этот «комбикорм» каждому поровну. Но кто-то пришел, кто-то не пришел, потому что просто не узнал о завозе… Короче, махновщина. Усугублялась ситуация тем, что при каждом завозе «комбикорма» не хватало для отоваривания тех, кто успел прибежать с мешками.
Теть Валя кричала:
— Каждому по четыре мешка!
И могла просто не выпустить со склада тех, кто набрал пять мешков. Она взвешивала, делала отметки в книжках, которые сельчанам выдавала заготконтора… Командовала, короче.
Но она же не знала, сколько человек придет в этот конкретный раз! А вдруг на всех не хватит по 4 мешка?
Поэтому толпа жителей Ленинского и соревновалась в беге и ходьбе. А потом соревновалась в скорости наполнения мешков уже на складе. Вокруг кучи дробленного зерна — толкучка, все друг другу мешают, крики ругань, бабы потные и раскрасневшиеся орут друг на друга, мужики иногда и жестче отношения выясняют…
А чего вы хотели?! Без этого «комбикорма» тебе поросенка нечем будет кормить, а мясо в магазине с. Ленинского никогда не продавалось. Какое райпо в те годы привозило мясо в сельский магазин? На одной картошке сидеть будете?
Мне интересно, а такой СССР помнят жители Кутузовского проспекта города-героя Москва?
Этот СССР очень сильно похож на социализм? Это я, убежденный коммунист, спрашиваю у вас, тоскующих по временам кавалера ордена Победы Брежнева.
Сено. Еще одно достижение «социализма». В 1961 году колхоз «Имени 3-го полка связи» переименовали в колхоз «Имени Ленина», а в 1962 году он был ликвидирован и стал Ленинским отделением совхоза «Хорольский».
Разницу жители моего села почувствовали сразу. Пастбище для скота частного сектора совхоз оставил им в пользование. Правда зачем-то запахал пастбище, на котором гусей пасли уже в начале 70-х. Юмор в том, что на том поле даже ничего и не посеяли, оно весной и осенью подтоплялось разливом нашей речки-переплюйки, носившей выразительное название Канава. Но после вспашки на нем бурно разрослась полынь и оно для выпаса стало непригодным.
А вот с сенокосами стало, мягко говоря, сложнее. Пока управляющим отделением был бывший председатель колхоза Никита Митрофанович Гуржий, один из основателей колхоза «Имени 3-го полка связи», ставший председателем после войны, положение было более-менее терпимым.
Дед Никита еще думал о людях. Не всем он нравился, его и поругивали в селе. Да он всем нравящимся пряником и не старался быть. Запомнился щупловатым старичком, всегда при галстуке, даже когда мотался по пыльным полям за рулем своего Газика. Часто в этом Газике сидели мы с братом и его внук Олежка, мой ровесник.
У стариков была одна дочь, жила в городе, а сына каждое лето отправляла к родителям. Гуржии, дед с бабкой, жили по соседству с нами, дома стояли через дорогу. Мы дружили с их внуком, играли то у них в доме и дворе, то у нас. Мать нас с братом ругала за то, что мы к ним ходим, требовала, чтобы мы Олежку к себе звали.
