«На этот раз Главный военный совет не принял плана, предложенного начальником Генштаба. Сталин предпочел ему предложения командования войсками Ленинградского военного округа, сводившиеся к тому, что основные войска округа объединялись в 7-ю армию двухкорпусного состава, на которую и возлагалась задача прорвать в случае агрессии на Карельском перешейке линию Маннергейма и разгромить здесь главные силы финляндской армии.»
Я так полагаю, что план Мерецкова, командующего Ленинградским военным округом, нарком не одобрял, если он одобрил план Шапошникова. Но Климент Ефремович привел на Главный военный совет и Шапошникова с планом, и Мерецкова с планом, и сказал:
— Коба, вот два плана, один я одобрил, а второй не одобрял, ты разберись, какой лучше, а то я в военном деле не очень много понимаю. Но Главнокомандующим меня поставь, я буду выполнять любой план, какой ты выберешь.
Сталин выбрал план Мерецкова.
«Видя, что его доводы не встречают поддержки, Борис Михайлович по своему обыкновению не стал спорить, но и не отказывался от них. Сталин обратил на это внимание и объяснил переутомлением Шапошникова.
— Борис Михайлович, надо вам позаботиться о своем здоровье, — сказал он. — Поезжайте в Сочи, подлечитесь и отдохните.
И Шапошников отправился в Сочи.»
А Мерецков поехал на войну. Я же говорю — стиль Жванецкого.
Шапошников, оказывается, человек — ни рыба, ни мясо. По своему обыкновению, если его доводы не встречают поддержки, отходит в уголок и там молча стоит. А Сталин думает, что это он не такой бесхребетный, а просто переутомился и ему нужно в Сочах на пляже отдохнуть…
* * *Ну и еще для полноты картины две цитаты из очерка:
«Во время поездок с Шапошниковым в Кремль я имел возможность воочию убедиться, каким высоким уважением пользовался Борис Михайлович у Сталина. Работая в непосредственном контакте с Верховным Главнокомандующим, Шапошников представлял подготовленную Генштабом информацию, высказывал аргументированные предложения, на основе которых Ставка давала затем директивы. Сталин всегда с большим вниманием прислушивался к рекомендациям и мнению Бориса Михайловича. Это, конечно, отнюдь не означало, что Верховный Главнокомандующий всякий раз соглашался с ними. Как мне думается, Сталин особенно ценил Шапошникова за то, что тот никогда не приспосабливал свое суждение по решаемому вопросу к мнению, которое уже складывалось в Ставке. Он умел с достоинством отстаивать свои суждения, если был убежден в их правильности.»
Здесь уже какой-то другой Шапошников, не тот, которого в Сочи отправили, а принципиальный отстаиватель своей позиции, пользующийся высоким уважением Сталина. Одновременно:
«Сталин мало опирался и на Генеральный штаб, далеко недостаточно использовал знания и опыт его работников. В таких условиях Генштаб не мог развернуться и работать в меру своих сил.»
