Настолько это всё бессовестно! Не со стороны Сталина, разумеется, а со стороны тех, кто это выдумал. Не страна к Сталину приспосабливалась, а Сталин приспособил свой распорядок под других руководителей страны, чтобы им и их подчиненным удобней было. Если какой-нибудь нарком, той же авиационной промышленности, ночью, после окончания рабочего дня в наркомате, бывал в кабинете у Сталина один-два раза в неделю на пару часов, то сам-то Сталин — каждый день, каждую ночь!
Я уже писал, что значит наркома вытянуть среди рабочего дня в Кремль, это пара часов на приеме, и примерно же столько на сборы и дорогу. Полдня наркома в наркомате нет. Вернется нарком из Кремля и у всего аппарата наркома рабочий день удлиняется на то время, которое было потрачено на прием у Сталина.
Изменяя свой распорядок дня, Иосиф Виссарионович руководствовался не своей привычкой поздно ложиться спать и поздно вставать, он прежде всего о людях и о деле думал. А себя самого засунул в административную мясорубку.
С утра до вечера работа с документами своего секретариата, с вечера до поздней ночи — прием в кабинете. Заполночь с опухшей головой добрести до подушки и отключиться. И даже во время обеда и ужина — совещания. Если обед или ужин заставал в кабинете посетителей, то они оттуда перемещались в столовую и за едой продолжалась работа. Экономилась каждая минута.
Никакого Гарольда, погруженного в раздумья о судьбах мира, 20-го и 21-го июня, судя по Журналу посещений, дни были очень напряженными в плане работы. 21-го, до 23.00 пять часов в кабинете Сталина шло совещание с высшими должностными лицами и военным руководством. 5 часов совещания — это очень тяжело. Да еще, учитывая, важность вопроса. Судя по документам из военных округов, там даже фиксировали, что немцы снимают колючку перед своими частями, а не только какой-то ефрейтор Лисков, война должна была начаться утром.
Единственное, что могло беспокоить Сталина в этот вечер накануне войны — чтобы она, действительно, началась утром 22 июня. Чтобы именно 22 июня рано утром немцы напали. Воскресенье, выходной день. Если даже немецкий посол Шуленбург получит из Берлина Ноту с объявлением войны, он ее не сможет вручить заблаговременно, до того, как германские войска перейдут границу. Ночь. Да еще и выходного дня. Мариновать посла можно до понедельника. Когда захотим, тогда его и примем. Ну нет Молотова, на дачу уехал!
Если же Гитлер отложит время «Ч», то всё становится сложнее. Значит, он собирается предварительно войну объявить. Это лишние дипломатические проблемы.
Кстати, Гитлер очень уважал Наполеона, даже сразу после капитуляции Франции поехал его могилу посетить. Наполеон перешел Неман 24 июня. Не исключаю, что у Сталина были сомнения насчет 22-го. Нельзя было исключать, что берлинский позёр будет тянуть до 24-го и еще попытается какую-нибудь провокацию устроить…
Есть еще одна деталь насчет кабинета Сталина ночью 21.06.41. В 23.00 дверь закрылась за последним посетителем. Это не совсем обычно для режима работы Сталина. Обычно — за полночь. А тут последний предвоенный день и так рано. Хотя, по логике, да просто накануне таких событий любому ответственному человеку не до сна. Захочешь поспать, так заснуть всё равно не сможешь. То, что я в предыдущей главе написал насчет того, что Сталин имел полное право идти спать 22.06 — это он только право имел. Логично, если бы он в кабинете ждал новостей. Наверняка, и ждал. Только не в кабинете.
И это только моя версия, сразу предупреждаю. Кабинет Сталина располагался в угловом секторе второго этажа бывшего Сенатского дворца. Окна были на уровне зубцов кремлевской стены и свет в них был виден из-за стены. В этом же дворце располагались кабинеты Совнаркома. Еще до полуночи посол Германии Шуленбург получил из Берлина телеграмму с Нотой советскому правительству. В ноте прямо не было написано об объявлении войны, но смысл ее именно таков был, без всяких двусмысленностей. Ноту нужно было вручить как можно скорее, еще до начала военных действий. Надеюсь, не нужно разъяснять это дополнительно. То, что Нота с огромной долей вероятности была отправлена из Берлина еще до полуночи, свидетельствует ее датировка — 21 июня, так указано в ежемесячнике внешней политики Рейха:
Наблюдение за немецким посольством со стороны НКГБ, конечно же, велось, и велось пристально. Даже наружное наблюдение не могло не заметить, что ближе к полуночи в уже спящем посольстве возникла какая-то суета. Дальше, после получения текста Ноты из Берлина, Шуленбург должен был срочно связаться с Молотовым, чтобы успеть вручить ее до начала войны. Я подозреваю, что Шуленбург и на посольской машине метался по улицам ночной Москвы, подъезжал к Кремлевской стене напротив здания Совнаркома и вскарабкивался на крышу «Мерседеса», пытаясь высмотреть свет в каком-нибудь окне Сенатского дворца. Но в 23.00 уже все окна погасли. Поскребышев закрыл за последним посетителем кабинета Сталина дверь и выключил свет.
Шуленбург позвонил в Берлин своему шефу Риббентропу:
