Нужно знать уголовное законодательство РФ в области защиты государственной тайны, чтобы понимать, по какому тонкому льду я хожу уже несколько лет. Принципиальный момент, если я в какой-нибудь книге или статье разглашу сведения, составляющие государственную тайну, то издателю книги или тому, кто мою статью распространит не будет ровно ничего. Максимум — допросят как свидетеля. Потому что они никогда не имели допуска к сведениям, составляющим государственную тайну. В данном случае — к порядку работы, оформления и учета документов, составляющих государственную тайну, секретных. А вот я получу заслуженный соответствующий тяжести деяния приговор суда. Потому что я имел такой допуск и на соответствующих инструкциях стоит моя подпись об ознакомлении с ними.
Инструкция о ведении секретного делопроизводства едина для всех органов, в которых такое делопроизводство ведется. От ФСБ, правоохранительных органов, армии до какого-нибудь КБ, в котором ведутся закрытые разработки. Больше того, действующая Инструкция почти не отличается от той, которая была в 30-х годах. Там поменялись совсем незначительные вещи, такие, как названия органов и добавились носители информации, в 30-е еще компьютеров не было. В основном, ничего не поменялось.
Т. е., если я составлю памятку, в которой распишу, какие требования предъявлялись к оформлению секретных документов в 30-е годы, чтобы помочь благородному делу борьбы с фальшивками, то неизбежно состоится донос на меня «доброжелателями» (а их у меня, как понимаете, хватает) и дальше последует возбуждение уголовного дела. А мне останется только каяться на следствии и надеяться на снисхождение суда. Потому что Инструкция о ведении секретного делопроизводства документ — СЕКРЕТНЫЙ. И разглашение сведений из нее — карается как разглашение государственной тайны.
Понимаете, насколько осторожным мне приходится быть в моих книгах и статьях, чтобы бессмысленно не подставиться под карающий меч государства и не подставить своих товарищей?
Это вам, граждане, пылающим справедливой пролетарской ненавистью к создателям фальшивок, всё кажется легко и весело. Нашли документ, увидели в нем подозрительное для вас — написали статью, вас похвалила читающая публика… Но я с вами нахожусь в другой парадигме, если можно так выразиться. На вас могут внимания не обратить, но я после «Берии» еще получил столько «горячих откликов», а уж после «Мифа о Большом терроре» — внимание обратят. Да и не факт, что у кого-то, особенно после «Клеветы на Красную Армию» уже не возникло желание покрутить насчет разглашения мною закрытых сведений. Это не рисовка, это просто факт, у публичного лица, занимающегося тем, чем занимаюсь я — все несколько по-другому в жизни.
Главное же, можно было бы и пойти на это ради дела. Был бы толк. Но толка никакого не будет, всё гораздо сложнее…
Всё гораздо и гораздо сложнее. В связи с важностью вопроса, о чем будет ниже, я постараюсь не коротко, а понятней разъяснить проблему.
Я почти в самом начале своей оперской таможенной карьеры стал исполнять, наряду с обязанностями оперативника, обязанности ответственного за секретное делопроизводство в отделе. Вообще-то, в таможнях секретное делопроизводство должны вести Отделы Защиты Гостайны. Вообще-то, у нас все кто-то чего-то должен, но только всегда вопрос — может ли. Незнакомому со спецификой работы органов может представляться, что секретные документы — это небольшое число таких бумаг. В жизни — это вал. Так у меня, в совсем небольшом оперативно-розыскном отделе, 5 сотрудников по штату, за год регистрировалось до 7 тысяч номеров одних только внутренних документов, не считая исходящих и входящих. А зарегистрировать — это не просто штамп с номером поставить, нужно еще по журналам разнести, вписать в журналы название документа, указать место его нахождения, вручить документ тому, кому он отписывается под роспись. Да, в конце концов, проверить как исполнитель оформил его, соответствие содержимого грифу секретности. А еще переписка, отправка почты — это отдельная песня два раза в неделю. Конвертование и отправка почты — тот еще рак мозга. Фельдъегерская служба капризная структура. Чуть не так конверт прошит, не так ярлык наклеен — у тебя пакет не примут. А если срочно нужно документ отправить, а фельдъегерь никогда не ждет, он движется по жесткому графику… Да, в конце концов, часть секретных документов уходит в дела оперативных сотрудников, а часть — в дела общего делопроизводства от дела, которые ты лично ведешь, их же не просто в папки на скоросшиватель пришпиливают, их нужно подшить в дело, пронумеровать, внести в опись.
