В тот день я была ни на что не способна. Юханнес ушел к себе — писать. Он нехотя согласился на это, потому что заметил, что мне очень плохо. Но я сказала, что мне надо работать, и дала понять, что хочу, чтобы он ушел. Я долго сидела в кровати с блокнотом в руках, потом еще почти столько же перед компьютером, не будучи в силах написать ни единой строки.
В одиннадцать я заставила себя встать, принять душ и одеться. Расстроенная, я без цели бродила по дорожкам в зимнем саду, потом прошла всю Атриумную дорожку, снова вернулась в сад, на этот раз к пруду Моне, но мне все время казалось, что мне не хватает воздуха, что у меня в этом замкнутом пространстве Блока начинается клаустрофобия. Я сделала еще один круг по дорожке и вышла на террасу. Здесь, наверху, ближе к стеклянному куполу, ближе к небу, было светлее и как-то приятнее. Наверно, потому, что терраса возвышалась над кронами деревьев и ничто не стесняло взгляд. Я села на стул спиной к остальным посетителям и просто молча сидела и смотрела на сад, пытаясь восстановить дыхание, пока не почувствовала на плече чью-то руку. Алиса.
— Как дела, милая? — спросила она.
— Не знаю, — ответила я. Я и вправду не знала. Я ничего не понимала. Ведь у меня был Юханнес, я любила его, и, судя по всему, он тоже любил меня. У меня были друзья, которых я уважала и ценила, которые заботились обо мне и помогали мне. И новость о смерти Сив не была новостью. Я давно уже свыклась с мыслью, что Сив больше нет.
Но есть большая разница между тем, чтобы предполагать что-то, и тем, чтобы знать это наверняка. Большая разница. Это вообще две абсолютно разные вещи.
А еще оставался Джок.
Алиса взяла стул и села рядом со мной.
— Я скучаю по своей собаке, — сказала я.
— Собаке? Я не знала, что у тебя была собака.
— Была.
— Бедняжка, — сказала Алиса. — Бедная Доррит.
Я прижалась к ее плечу. Я не помню, плакала ли я, но наверняка плакала.
В тот же вечер было собрание по поводу нового эксперимента, в котором я должна была принять участие. Испытывали новый медицинский препарат против депрессии, предполагалось, что он начинает действовать сразу, в отличие от других лекарств, которые дают эффект только после нескольких недель применения. В собрании принимали участие тридцать человек, среди них Эрик, Лена и Шелль. Шелль был в дурном настроении. Он утверждал, что его обманули, почему-то он верил, что в должности библиотекаря Блока он будет избавлен от медицинских экспериментов. Я не сильно прислушивалась к его аргументам, но поняла, что это имело какое-то отношение к разделению обязанностей в Блоке.
— Это только на время собрания, — пыталась объяснить одна из координаторов, беременная женщина с двойным подбородком и растрепанными волосами. — Только на время собрания ты не работаешь в библиотеке, и потом Виви Юнберг тебя там заменяет, и она замечательный библиотекарь, так что…
Шелль фыркнул:
— Виви Юнберг не библиотекарь! Виви Юнберг — ассистент библиотекаря! И она ничего не знает об этой библиотеке. И кроме того…
Он ныл, ныл и ныл… Его противный монотонный голос ужасно действовал мне на нервы. Более того, он выставлял себя на посмешище, этот жалкий и никчемный нытик.
После встречи я пошла к Юханнесу, но меня не оставляло чувство тревоги по поводу этих таблеток, которые мне нужно было глотать начиная со следующего утра. Во-первых, они наверняка дают побочные явления: нам велели обращать внимание на тошноту, головокружение, ухудшение зрения, дрожь в руках и потерю чувствительности. Это было второе испытание препарата. Когда его испытывали впервые, девяносто процентов «подопытных кроликов» отметили все эти побочные явления, причем у многих они приводили к язве желудка, инфаркту или повреждению Рассудка. Ходили слухи, что несколько человек даже умерли. По этой причине руководство приняло решение, что мы должны принимать таблетки под наблюдением: был риск, что люди просто не станут их пить и тем самым повредят проекту.
Дойдя до двери Юханнеса, я уже едва стояла на ногах от усталости.
Но услышав его шаги за дверью, я словно сделала глоток веселящего газа и расплылась в счастливой улыбке.
— Вот ты где! — сказал он, открывая дверь и буквально втаскивая меня в комнату и сжимая в своих объятиях. Юханнес покрывал меня поцелуями — лоб, нос, щеки, губы. Я вцепилась ему в плечи, рывком обняла, опустила руки еще ниже, сжала его напрягшиеся ягодицы. Он запустил руки мне в волосы, начал ласкать лицо, шею, грудь, потом сунул большой палец руки мне в рот, заставляя меня сосать его, не закрывая глаз.
Другой рукой он расстегивал мои брюки, стягивал их с ног вместе с трусиками. Потом вынул палец из моего рта и схватил меня за волосы на затылке, заставляя смотреть на него. Глядя мне в глаза, он мучительно медленно провел пальцем по клитору и вошел в меня одним, двумя, тремя пальцами! Оргазм был такой сильный, что у меня подкосились ноги, и я упала бы на колени, не держи он меня за волосы. Я висела на его руке, издавая стоны то ли неземного наслаждения, то ли острой боли.
