Вернувшись домой вместе с Юханнесом, я притянула его к себе и начала целовать и ласкать. Пока он нарочито громко стонал, я прошептала ему на ухо все, что удалось узнать.
Эрика, Шелля и еще тринадцать участников эксперимента сдали на органы. Это была официальная информация, неофициальная же — та, что шепталась, кашлялась, распространялась в виде шифровок и гуманных сообщений, — была настолько сумбурной, что трудно было распознать, где правда, а где вымысел. Из всей этой каши можно было выудить только следующее: при изготовлении препарата была допущена ошибка, и вместо одной составляющей была добавлена другая, обычно использующаяся при изготовлении химического оружия. Обнаружив это, руководство фармацевтической компании немедленно уведомило Резервный банк, руководство которого, в свою очередь, приняло решение сдать на органы всех пострадавших участников эксперимента, так как процессы, происшедшие в их мозгу, были необратимы. Сработали быстро и эффективно: спасли то, что можно было еще спасти в телах пострадавших, и предотвратили панику в коллективе.
История умалчивала о том, откуда вдруг взяли столько нуждающихся в пересадке органов, чтобы такое щедрое предложение могло удовлетворить спрос, но я знала, что многие ткани и органы можно заморозить, чтобы пересадить, когда возникнет такая потребность. К тому же мертвые тела тоже требуются для проведения разных исследований. По крайней мере, я надеюсь, что Эрик и другие умерли не напрасно.
Оставшихся пятнадцать участников позвали на собрание, которое вела сама Петра Рунхеде — начальник Блока № 2. Обведя аудиторию серьезным взглядом, она сообщила о случившемся и подтвердила то, что мне сказала Виви: мы, остальные, не испытавшие на себе никаких побочных эффектов, принимали плацебо — сахарные таблетки.
— Разумеется, эксперимент прерывается, — продолжила она. — Вам предложат участие в других исследованиях.
Мы испытывали противоречивые чувства. Это вообще свойственно человеку, и особенно когда выясняется, что жизнью он обязан лишь счастливому случаю: ведь только по случайности мы попали в группу, принимавшую плацебо. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто сидел в оцепенении, других трясло, они стучали зубами, тупо уставившись в пространство от шока. Им, разумеется, оказали помощь. У кого-то случилась истерика, и их немедленно отправили к психологам. Мы с Леной сидели спокойно, крепко держась за руки. Только это помогало сохранять присутствие духа.
После смерти Шелля шефство над библиотекой взяла на себя Виви. Она была довольна, и не она одна: мало кто скучал по угрюмому Шеллю. Он вечно ныл и жаловался, почти не имел друзей, и его быстро забыли. Тем более что Виви так уверенно держалась в библиотеке, словно всю жизнь там проработала, расставляя книги и диски по полкам, принимая заказы, выдавая ноутбуки, скачивая электронные книги и болтая с посетителями. Через пару недель все вообще забыли о том, что Шелль когда-то существовал, и не умри он при таких скандальных и трагических обстоятельствах, вряд ли кому-нибудь вообще пришло бы в голову его оплакивать.
После инцидента со смертельным лекарственным препаратом нам с Эльсой в первый и последний раз представилась возможность участвовать в исследовании вместе. Это был психологический эксперимент, с помощью которого требовалось выяснить, существует ли природный, генетически заложенный родительский инстинкт, и если да, то одинаков ли он у мужчин и у женщин. «Ненужные» прекрасно подходили для этого эксперимента, поскольку ни у кого из нас не было опыта рождения или воспитания ребенка.
Первые дни мы сидели в специальных аппаратах, сканирующих мозг, которые измеряли наши реакции, пока на нас опробовали разные вещи, связанные с детьми. Сначала показывали фотографии детей разного возраста, потом включали записи с детским смехом, звоном погремушек, плачем младенцев. Затем к носу подносили губки с искусственно созданным запахом каши, детского талька, грязных пеленок и отрыжки. Дальше шли картинки разных опасностей, сопровождавшиеся запахами и звуками: раскаленная плита, пожар, дым, бассейн, крутые лестницы, осы, рычащие собаки, острые предметы, оружие, ядовитые вещества, неприятные мужчины, предлагающие детям конфеты, детское порно и тому подобное.
Пришлось заполнять бесчисленные анкеты и разыгрывать сценки. Нас разбивали на группы для обсуждения различных проблем. Это продолжалось две недели, но самое большое потрясение мы испытали в предпоследний день, когда вошли в лабораторию № 2, где проходил эксперимент, и обнаружили там целую кучу самых настоящих детей. Их было штук двадцать, самых разных возрастов — от полутора до шести лет, — и мы должны были играть с ними, разговаривать, кормить, менять им подгузники и переодевать.
