Я должна была сделать три вещи в тот день: сдать кровь, получить инъекцию хрома — я принимала участие в эксперименте, где изучалось влияние хрома на уровень содержания сахара в крови, — и пойти на массаж. Вечером мы с Юханнесом собирались в театр — посмотреть новую пьесу, о которой много говорили.
На массажном столе у меня было время переработать свою идею в план, который я по возвращении домой стала приводить в действие.
Войдя в гостиную, я зевнула и потянулась — от массажа меня всегда клонило в сон — и пошла налить себе воды. Со стаканом улеглась на диван и включила телевизор. Лежа, рассеянно переключала каналы — я почти не смотрела телевизор и понятия не имела, что там показывали. Картинки мелькали перед глазами: поля, виноградные заросли, горы, небо… я поняла, что попала на какой-то французский телесериал. Дождавшись рекламной паузы — показывали новые памперсы, — я сделала вид, что меня посетило вдохновение. Быстро села на диване, схватила блокнот со столика и начала лихорадочно писать. Я писала мелкими буквами слова, которые уже знала наизусть — я заучила их на массажном столе.
Закончив, я картинно произнесла: «Ах!», вырвала листок из блокнота, скомкала и бросила на столик, после чего легла на диван и досмотрела сериал.
После этого я приняла душ, переоделась и начала прибираться в квартире перед приходом Юханнеса, который, как настоящий джентльмен, обещал зайти за мной перед театром. Подняв со столика стакан и бумажку, я пошла в кухню. По пути сделала вид, что поправляю брюки, и незаметно сунула бумажку в карман. Поставив стакан на стойку, я открыла мусорную корзину и сделала вид, что выкидываю туда бумажку.
Дальше оставалось только ждать. Ждать Юханнеса и новой встречи с Поттером. Я села на диван и стала размышлять — действительно ли его зовут Поттер или это из-за круглых очков? Но кому могло прийти в голову назвать ребенка Поттером? А если бы родилась девочка, как бы они ее назвали — Длинныйчулок?
Пришел Юханнес. Поцеловал меня. Губы у него были холодные, словно он пришел с самой настоящей улицы. Я зажмурилась и представила, что так оно и есть.
— Ты выглядишь такой довольной, — сказал Юханнес.
— Ты пахнешь зимой. Как будто там, откуда ты пришел, снежная буря.
Юханнес улыбнулся:
— Это потому что я устал. Из меня все соки сегодня высосали.
Юханнес участвовал в эксперименте, где надо было принимать лекарства, снижающие давление, вот почему он такой усталый.
— Они же проверяют вам пульс, да?
— Конечно. Не волнуйся. Пойдем?
Пьеса была долгой и довольно нудной, но поучительной. Речь в ней шла о паре, которая теряла одного ребенка за другим, но любовь их все крепла и крепла с каждой новой потерей. Горе, тоска и надежда сплотили их настолько, что они стали одним целым. Но когда ей наконец удалось родить ребенка, влюбленные начали медленно отстраняться друг от друга, пока не превратились в незнакомцев, которые говорили на разных языках. Причем в буквальном смысле. Они не понимали друг друга, и все их общение осуществлялось через ребенка, который выступал в качестве переводчика для своих родителей.
Юханнес проспал большую часть пьесы, поэтому был бодр и весел.
— Эх, сейчас бы пропустить кружечку пива! — воскликнул он, когда мы вышли на площадь.
— Настоящую снежную бурю и большую кружку пива, — высказала я свои мечты вслух.
— Ты весь день думаешь о зиме.
— Это все цитрусовая роща, — пояснила я.
И мы пошли ко мне домой. Раздеваясь, я аккуратно сложила брюки, чтобы бумажка ненароком не выпала из кармана.
— Ой, какая ты стала аккуратная, — заметил Юханнес, уже лежавший в постели.
— Просто не хочу, чтобы они помялись, — объяснила я.
— Но они уже мятые.
— Ну, чтоб они еще больше помялись.
— С каких пор тебя это начало волновать?
Мне хотелось поменять тему разговора.
— С тех пор, как познакомилась с тобой, — нашлась я и поспешила снять с себя остальное. Повесив одежду на стул, я залезла под одеяло к Юханнесу. От него пахло мужчиной: солнцем и пряностями, чем-то похожим на корицу и кориандр. Кожа была шершавой, как язык у кошки, а мышцы под ней — крепкими и гладкими. А его тело жарко отвечало на мои прикосновения.
