Мы с Эльсой несколько часов играли с четырехлетней девочкой и полуторагодовалым мальчиком. Построили домик из стола, подушек и покрывала и организовали чаепитие с тортом для кукол, но потом на нас напали террористы и всех поубивали. Затем девочка решила, что мы были только ранены, поэтому пришлось поиграть в больницу, где нам наложили пластыри и повязки, и мы снова продолжили игру в куклы. Но тут понадобилось прерваться, потому что мальчику вдруг срочно захотелось в туалет. До туалета мы добежать не успели, и поэтому переодевали его из красных штанишек, которые ему так нравились, в зеленые, которые он терпеть не мог. Ребенок начал вопить — и вопил, пока Эльсе не пришло в голову, что это же военные брюки и что как раз пора снова играть в войнушку, и мальчик, которого звали Улав, мигом успокоился. Девочку звали Кристина, и я просто в нее влюбилась.
На следующий день нас развели по маленьким комнаткам, где по одному расспрашивали о том, что мы чувствовали, оказавшись наедине с детьми. В комнатке были только стол, два стула, записывающее устройство и телевизор с проигрывателем. Со мной разговаривала женщина моего возраста, полноватая, со спокойным, уверенным взглядом. В другой ситуации она бы мне понравилась, но не в это утро.
Весь прошлый вечер и всю ночь меня не отпускала ноющая боль в груди и в животе, которую я обычно испытывала, когда думала о Джоке. Борясь со слезами, я отвернулась от Юханнеса в постели, но он, разумеется, понял, что что-то не так, и безуспешно пытался меня утешить. Я не хотела говорить об этом, но у всех врачей был доступ к нашим медицинским картам, и эта женщина знала, что в юности я сделала аборт. Как же у нее хватило совести спросить, как я отношусь к детям, принимая во внимание тот факт, что я сделала аборт! Я отказалась отвечать, и тогда она включила проигрыватель:
— Посмотрите на это, Доррит!
На экране появилась зеленая картинка, словно снятая подводной камерой. Я уже ожидала увидеть рыб, морские звезды, водоросли и кораллы и, наверно, водолаза с кислородной трубкой, но через пару секунд поняла, что это не морское дно и не аквариум, а комната, зеленая спальня с зелеными людьми в зеленой двуспальной постели, заснятая на специальную камеру. Сначала они лежали тихо, один на спине, другой — на боку, потом раздались всхлипывания и за ними шепот: «Доррит?.. Любимая, что случилось?»
И я увидела, как Юханнес насильно заставил меня повернуться к нему и как мои всхлипы перешли в слова и предложения, сперва неразборчивые и отрывистые, потом вполне различимые. Я была поражена качеством звукозаписи.
Женщина нажала на паузу, повернулась и внимательно посмотрела на меня. Мы сидели молча. Она — сложила руки на коленях и внимательно смотрела на меня, я — застыла как труп. Я молчала так долго, что внутри словно все опустело, мне стало абсолютно все равно, и когда наконец прозвучал вопрос, я механически начала пересказывать все события вчерашнего дня, все свои мысли и чувства…
