Алексей Матвеевич вернулся в расположение группы в сильной тревоге. Дневальный при входе отдал честь, доложив об отсутствии происшествий. Капитан прошел в свою комнату и, чтобы хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей, стал писать план подготовки личного состава. В дверь постучали.
– Разрешите? – В дверях показался Бронислав Петрович Христофоров.
Брюки-галифе и просторная гимнастерка рядового выглядели немного комично на известном когда-то певце.
– Входите, Христофоров.
– А я уж думал, Алексей Матвеевич, вы меня не узнали.
– Ну почему же не узнал? Узнал. Да только вы сами должны понимать, в какой мы сейчас ситуации; вы мобилизованы в армию, а я волей случая ваш командир, поэтому гражданские отношении остались в прошлом, – пояснил Петраков.
– Да, я понимаю. – Христофоров достал пачку папирос «Красная Звезда».
– В казарменном помещении не курят, рядовой Христофоров, – строго заметил Алексей, которого бесцеремонность подчиненного начинала нервировать.
– Виноват, товарищ капитан, – нарочито произнес Христофоров.
– Бронислав Петрович, это последний наш разговор в неформальной обстановке. Предупреждаю: наши отношения на время, пока я ваш командир, не будут выходить за рамки воинского устава. – Петраков сделал движение, показывающее, что он занят работой и беседу пора прекращать.
– Как семья? – поинтересовался Христофоров.
– Не знаю. Не могу дозвониться, что-то с телефоном, – озабоченно ответил капитан Петраков, пойманный на той теме, которая была для него очень важна.
– А давайте, я сбегаю? – неожиданно предложил Христофоров. – Выпишите мне увольнительную, и я их проведаю, привет от вас передам.
«И в самом деле, это выход», – подумал Алексей, всматриваясь в услужливое лицо рядового. – Заодно и продуктовую посылочку передать с ним могу».
Выяснив у старшины, как оформляется увольнительная, Петраков собрал весь свой продуктовый запас за два дня, который, за отсутствием горячего питания, выдавался сухим пайком, сложил буханку черного хлеба, сахар, чай, две банки тушеной свинины в вещевой мешок и передал Христофорову. Капитан немного успокоился и с головой ушел в служебные проблемы.
С самого утра Вячеслав, не дожидаясь, пока проснутся остальные, вышел из душного спортзала школы и отправился к месту вчерашнего пожарища. На развалинах дома уже вовсю копошились бывшие жильцы в поисках уцелевшего домашнего скарба. Кое-какие вещи и документы уже лежали на полуобгоревшем столе, за которым на подкопченном стуле сидел знакомый ему участковый милиционер. Видимо, все это было обнаружено в ночное время, когда тушили пожар и растаскивали завалы в поисках пострадавших. Несколько мертвых тел, покрытых брезентом, находились невдалеке.
Участковый бросил взгляд на паренька и узнал его, так как был хорошо знаком с его отцом и несколько раз заходил к ним домой. Вячеслав влился в группу людей, ковыряющихся в грудах кирпичей. Бывшие жильцы в основном старались отыскать вещи, которые могли представлять ценность при обмене на продовольствие. Не менее настойчиво выискивались сохранившиеся продовольственные запасы. Но их практически не было. То, что не было уничтожено взрывом и огнем, уже растащили пожарные и солдаты, задействованные на расчистке завала. Вячеслав увидел, как пожилой мужчина, живший над их квартирой, наткнулся на несколько оплавленных банок с трудно определяемым содержимым. Мужчина обрадовался и тут же заявил, что они из его продуктовых запасов. Отковырнув пару кирпичей, Вячеслав наткнулся на какой-то металлический предмет. Вскоре, освободив его из-под обломков, парень, к своему удивлению и ужасу, узнал любимую дедушкину швейную машину «Зингер». Точнее сказать, то, что от нее осталось, поскольку выкопанная им станина была настолько деформирована, что уже не могла служить по назначению. Отойдя чуть в сторону, Вячеслав под грудой обугленной мебели, в которой он с трудом узнал их платяные шкафы, обнаружил жестяной лист. И, приподняв его, к своей радости, увидел совершенно не поврежденные две бабушкины иконы в серебряных окладах. Они лишь слегка покрылись копотью и пылью, не потеряв вида. Это было странно, поскольку рядом торчали оплавленные и искореженные остатки металлических кроватей. В течение часа мальчик прибавил к своим находкам два холщовых мешочка с гречневой крупой и большой, на полтора килограмма, кусок оплавленного сахара, больше похожего на канифоль.
Вячеслав собрался прекратить поиски, но неожиданно до него донеслось… мяуканье. Больше из любопытства, он поискал источник звуков и установил – они идут из-под перевернутой чугунной ванны, наполовину засыпанной обломками кирпича.
– Барматуха, это ты? – позвал он.
