После ухода друга Петраков долго размышлял, что бы ему сделать для родных, как помочь продовольствием, но ничего путного не смог придумать. Сухого пайка раненому не полагалось, а госпитальный рацион позволял только притуплять чувство голода. И все же за ужином, состоявшим из перловой каши с куском черного хлеба и стакана компота из сухофруктов, он не стал есть хлеб, а, завернув его в газетный листок, убрал в тумбочку.
Среди тех продуктов, которые командой Зарецкого были вытащены со склада, на долю Николки, ко всему прочему, досталось пять килограммов пшеничной муки первого сорта. Старая баба Фрося, ведшая хозяйство отца Амвросия после того, как они с внуком перебрались к нему во флигель, сразу же убрала все продукты в стоявший в горнице кованый сундук. Вечером, после прочтения молитвы, за ужином, состоявшим из порции риса и рыбных консервов, отец Амвросий был задумчивей, чем обычно. Конечно, он был доволен тем обстоятельством, что Николка принес домой огромное количество продуктов, которые на месяц могли обеспечить их всех приличным пропитанием. Однако священника с каждым днем все больше мучили мысли о прихожанах, души которых на его глазах претерпевали не самые лучшие изменения. Людьми овладевало одно и то же желание – наесться досыта, и это становилась у многих навязчивой идеей. Отец Амвросий вспомнил безумный взгляд деревенской женщины, которая неожиданно во время службы затушила свечной огарок и моментально отправила его в рот, затем тщательно разжевала и проглотила.
– Амвроська, ты чего такой, словно лягушку проглотил? – заметил его состояние Николка. – Или тебе невкусно?
– Нет, Николай, мне очень вкусно, – ответил священник, – но меня угнетает одно обстоятельство.
– Батюшка, поделитесь вашими тревогами, может, мы чем сможем помочь, – откликнулась Ефросинья.
Амвросий решил не скрывать от близких ему людей горьких наблюдений и поведал свои мысли, не забыв упомянуть и о свечном огарке.
– Ох, отец мой, так и меня это гнетет. Но что поделаешь, – вздохнула баба Фрося, – сейчас ни у кого нет жизни, сплошное выживание.
– Вот у меня душа кровью и обливается от желания помочь как-то страждущим. Но не знаю, как, – тряхнул седой головой отец Амвросий. – Людям мало духовной пищи.
– Так надо к духовной кроху обычной прибавить, – подал голос Николка.
– Так этой крохи-то и нет, – вздохнул священник.
– Надо Фроську раскулачить, – выдал вдруг Николка, – в сундуке ее порыться.
– Совсем ополоумел? – в сердцах замахнулась на Николку ложкой баба Фрося. – Я что, для себя на ключ заперла еду? О тебе в первую очередь думаю, об отце Амвросии. Что толку раздать продукты? Всех голодных не накормить, а сами голодной смертью помрем.
– Да, Николай, это не выход, – поддержал старушку священник.
– Не выход, а вход, – вырвалось у Николки.
– Вход куда?
– Туда, куда все стремятся, и ты больше многих, – улыбнулся парень.
– Что ты хочешь сказать, Николай? – совсем растерялся священник.
– Надо начать опять причащать наших братьев во Христе.
– Так чем? Ни вина, ни хлеба.
– Господь из воды вино сделал. Вот мы воды дадим глоток, а она для верующих вином обернется. Из муки хлебца напечем и причастим каждого.
– Да разве на всех хватит? – не соглашалась баба Фрося.
– Хлебная кроха с молитвой к обеду приравнена будет, – настаивал Николка.
– А ведь он прав! – обрадовался отец Амвросий. – Надо же, каждый раз в трудные моменты от него правда чуть ли не пророчеству уподобленная исходит.
– Ну вас, делайте, что хотите, – с досады махнула рукой баба Фрося. – Только без жмыха я хлеб печь не буду. И когда сами оголодаете, на себя и пеняйте.
– И то верно, со жмыхом или отрубями муки дольше хватит, – нашел рациональное зерно в ее словах отец Амвросий и просветлел лицом.
На следующей утренней службе, после длительного перерыва, началось причастие. Народу в церкви было немного, и к причастию прихожане пошли без большого трепета, полагая, что оно будет совершено лишь глотком колодезной воды. Но, видя в руках у отца Амвровия специальную посуду с маленькими хлебными квадратиками, люди словно переродились, в глазах засверкал огонек, и причастие проходили с чувственностью, давно забытой.
– Словно и правда кусочек тела Господня испробовала, – неистово крестилась пожилая изможденная прихожанка.
После причастия люди не уходили из церквушки, кажется, не веря в происходящее, словно на их глазах произошло чудо, равное святому явлению. Они словно заново оглядывали стены, иконы, и на их лицах была благодать.
Отец Амвросий был заворожен переменой и почувствовал себя по-настоящему счастливым. Его взгляд поймал лукаво улыбающееся лицо Николки, который подошел к причастию последним. На дне тарелки оставалось несколько хлебных квадратиков, и отец Амвросий положил в рот Николки сразу три кусочка.
