– Тогда… Если только скрытно, чтобы никто не знал… – с трудом выдавила из себя девушка, опустив в смятении глаза. – Но только я буду жить со своей семьей.
Последнее ее предупреждение для Зарецкого уже не играло никакой роли, поскольку его окатило волной дурманящего счастья от ее согласия настолько сильно, что он, замычав от удовольствия, сполз со скамейки к ее ногам прямо на снег. Анастасия, увидев его мальчишескую реакцию, словно заразившись от него настроением, плюхнулась рядом и по-хулигански стала забрасывать снегом. Ванька ответил тем же, и через несколько минут они, облепленные снегом, уже не замечали ничего вокруг, забыв про блокаду, про голод и смерть. Их широко раздувающиеся ноздри ловили совсем другой запах – запах любви, исходящий друг от друга.
Иван проводил свою невесту до двери квартиры и все никак не мог с ней расстаться, не выпуская ее руки из своих ладоней.
– Когда? – требовал он ответа о дне венчания.
– Давай месяца через два, – стоя у порога своего дома, чего-то испугалась и попросила отсрочки Анастасия.
– А пораньше? – обиженно заканючил Ванька, состроив такую жалостливую физиономию, что Насте стало одновременно его жалко и смешно.
– Хорошо, через месяц после того, как будут готовы колечки, – сдалась Анастасия.
– Здорово! – довольно заулыбался Зарецкий. – Завтра же займусь кольцами.
Он внимательно посмотрел на тонкие девичьи пальчики, словно снимал размер ее безымянного пальца.
– Только не надо дорогих, – заволновалась Настя. – Пусть будут серебряные, а то и вовсе мельхиоровые. Главное, чтобы гладенькие.
Цыган уклонился от обсуждения этого вопроса, зная заранее, что никаких других, кроме золотых, он доставать не будет.
Радостная Анастасия ввалилась в квартиру, но, увидев свое сияющее лицо в зеркале коридора, заставила себя успокоиться.
В комнате она застала плачущих детей, свою мать и Марию. Не было только Славки, который еще не вернулся со смены.
– Ну вот, еще одна сейчас меня пилить будет за то, что я человеку жизнь спасла, – недружелюбно отреагировала тетка на приход племянницы.
– А что произошло? – недоуменно оглядела девушка всех по очереди, остановив взгляд на матери.
– Барматуху, нашу кормилицу, Мария отдала Христофорову, – гладя ревевших Андрея и Катю, грустно произнесла Лариса.
– Как отдала? – не поняла Настя.
– Вместо еды, – подала голос Катя и зарыдала с новой силой.
– Ребята со двора сегодня рассказали Андрюшке о том, что вчера поздно вечером твоя тетя и какой-то мужчина выманили из подвала магазина нашу кошку, и… – Лариса не стала передавать подробности, чтобы не травмировать еще больше детскую психику.
– Он ее головой об стенку ударил! – захлебываясь в плаче, сам выдал подробности Андрей.
Анастасия вопросительно посмотрела на Марию и, поняв по выражению ее лица, что это чистая правда, заплакала, не сдержав жалости к всеобщей любимице.
– Что вы на меня так смотрите? – взорвалась Мария. – Бронислав, между прочим, отец моей дочери!
– Неправда, мой папа на фронте, а он живодер, – моментально отреагировала Катя.
Лариса молча переглянулась с дочерью, которая, услышав такое, даже перестала плакать, но ничего не стали переспрашивать у сестры их мужа, словно этих слов и не произносилось. Понимая, что она сорвалась, Мария, еще больше злясь на всех и на себя в том числе из-за того, что ее тайна открылась, быстро оделась и вышла на улицу, сказав, что пойдет отоваривать продуктовые карточки.
– Вот те на… – только и сказала мать Анастасии, с жалостью гладя по головке Катю, показывая дочери, чтобы та не обсуждала эту тему при детях.
После истории с кошкой, не выдерживая продолжающегося осуждения близких, а самое главное, отчуждения собственной дочери, Мария все чаще после работы стала ходить к Христофорову, оставляя Катю на Ларису. Бронислав Петрович, употребив несчастное животное в пищу, и вправду немного отошел, стал бодрее и более оптимистичен. Зная, что Мария работает в банях, он как-то предложил ей заняться воровством мыла и других банных принадлежностей, которые сам продавал бы на рынке, а вырученное делил с ней пополам. Женщина была не против, но для того, чтобы хищения проходили гладко, ей нужно было найти общий язык с завхозом бань – Тамарой Сергеевной Кроль. Эта сорокалетняя женщина имела хорошие связи в комендатуре города и в милиции и наравне с директором распоряжалась единственным в банях отдельным банным блоком. В данную парилку, не сообщающуюся с общим залом, захаживали ответственные работники НКВД, комендатуры и горисполкома, поэтому мыло, выдаваемое на банный комплекс, легко списывалось без страха быть пойманными за руку отчасти из-за расчета на помощь влиятельных клиентов. В отличие от посетителей общей бани, данные мужчины выглядели словно только что приехали с курорта после длительного отдыха. Во время их визитов завхоз обслуживала клиентов самолично, принося им в раздевалку банные принадлежности, а также самовар. Мария как-то заметила, что Тамара часто подолгу задерживалась внутри банного блока, а когда выходила, то была почему-то мокрая и нетрезвая.
