- Возможно, - смутился прокурор, - двадцать седьмой жертвой. Но почему именно двадцать седьмой? В чём тут смысл?
- Кажется, я понимаю, - прошептала я с ужасом, - я буду двадцать восьмой жертвой, заключающей. Неужели ты не понял? Если всё крутится вокруг меня, фотографии, и прочее, то я думаю, что дело в моём возрасте. Мне двадцать семь лет, и он решил убить двадцать семь девушек, и я буду последней.
- А это версия, - пробормотал Евгений.
- Погоди, - у меня стала болеть голова, - а там больше ничего не было? Может, были ещё улики? Мне совсем не улыбается умирать! Давай мелочи!
- Мелочи? В сыскном деле мелочей не бывает! Правда, было ещё кое-что, за ворот верхней одежды девушки была прицеплена записка с одним только словом – фальшивка.
- Фальшивка? – переспросила я, - по-моему, нам нужен специалист по маньякам.
- Я тоже так думаю. Пошли.
- Куда ты намылился?
- Да я тут уже с одним договорился, тебя это тоже в некотором роде касается.
- Ладно, хотя мне и так забот по за глаза хватает. Пошли.
Евгений сел в свою машину, я в свою, и тронулась за ним.
Что за чертовщина? Почему, если появляется какой-нибудь маньяк, то это обязательно имеет ко мне отношение?
Сначала эта история с фотографией, меня обозвали на всю страну аферисткой, потом с работы уволили. Теперь за мной ещё и маньяки гоняются!
Этот специалист по маньякам оказался очень приятным человеком, и Евгений вкратце изложил проблему.
- Я думаю, - протянул пожилой человек, обращаясь ко мне, - что вам опасность не грозит. Письмо, то есть, послание, и
фотография говорит только об одном.
- О чём же? – подскочила я.
- Что он ваш фанат. Влюблённый до мании, и бросающий эти трупы к вашим ногам, как своеобразные дары.
- Что за чушь? – пробормотала я.
- Девушка, - вздохнул специалист по маньякам, - сами подумайте, сопоставьте послание фотографии и типаж девушек. Он считает их вашими никчёмными копиями, поэтому и убил.
- И как найти этого придурка? – хмуро спросила я.
- Похоже, вы относитесь к тому типу женщин, которым всё достаётся легко, в том числе и мужчины. Вы должны быть осторожны, а то в итоге вы останетесь в одиночестве. Вы привыкли всегда быть на пьедестале, вероятно, карьера, любовник, наверное, имеется, а женского счастья нет.
- Ошибаетесь, психолог. Я счастлива замужем, и имею троих детей.
- Счастье – понятие растяжимое, - и я скрипнула зубами.
Почему этим психологам так нравится ковыряться в чужих мозгах?
- Возможно, что вы даже авантюристка.
- Слушайте, - я стала сердится, - давайте, вернёмся к нашим баранам, вернее, к маньяку. Вы что-нибудь конкретное по этому поводу можете сказать?
- Только то, что опасность вам не грозит. Пока не грозит. Маньяк живёт в своём, выдуманном, мирке, он сначала просто
« фанател » вами, а потом увидел девушек, которые были похожи на вас, и обезумел.
- Фанаты, - пробормотала я, - только этого не хватало.
В машине я раскурила сигарету, а потом набрала номер Евгения.
- Слушай, а кто были эти девушки?
- В смысле? – не понял прокурор.
- По роду деятельности.
- Я не смотрел.
- Посмотри. Прямо сейчас.
- Сейчас не могу, я сижу в машине, а дела в архиве лежат. Перезвоню тебе через час.
- Это срочно, - воскликнула я, - очень! Ведь у вас в прокуратуре есть секретарь.
- Ладно, сейчас, - он отключился, а я налила себе кофейку, вынула булочку, и не успела откусить от неё, как телефон взвыл.
- Узнал что-нибудь? – в нетерпении вскрикнула я.
- Узнал, все девушки были актрисами. Кое-кто третьего плана, кое-кто только после училища.
- Точно! – подскочила я.
- Тебе это что-то даёт? – насторожился Евгений.
- Конечно! Я ведь актриса!
- Прости?
- Я актриса по образованию, - стала я объяснять, - окончила ГИТИС, и являюсь театроведом. Играла какое-то время в театре, у меня были блистательные роли, а потом меня перевели в « массовку ».
- Почему? Плохо играла?
- Слишком хорошо, - вздохнула я, - мой режиссёр говорил, что у меня редчайший талант, я Джульетту сыграла в семнадцать лет, а Димка был против моего триумфа. Он хотел, чтобы я дома сидела, нашёл, чем припугнуть режиссёра, и я осталась без ролей.
- Он подлец!
- Давай не будем об этом, - горестно вздохнула я, - и так паршиво. Я нашла себя, о лицедействе почти забыла, и разговор о фанатах заставил меня задуматься.
- Понятно. Знаешь что, давай, рули за мной в прокуратуру, поговорим со следователем, который ведёт это дело, - и я другой дорогой подъехала к зданию прокуратуры.
