- Я не ору, - рявкнула Зойка, - ор тут поднял Димка, причём на трёх языках. Я таких афоризмов на испанском ещё не слышала, просто уши завяли. Хорошо, что ещё на испанском, мне потом Эрнальдо на пальцах объяснил, что он подразумевал. Полиглот хренов! Лингвист долбанный! И всё по твоей милости! Меня обматерили в стиле латино, а я должна встревать меж двух огней! Слушайте, братцы, разберитесь вы, наконец, между собой! Макса рожками украсили, и теперь грызётесь!
- Он первый начал! – скрипнула я зубами.
- Что он первый начал, укладывать тебя на столе в продольно-поперечном направлении? – хмыкнула Зойка.
- Причём тут стол? – я стала злиться на подругу.
- Извини, был ещё его джип, и твой джип, лифты, туалеты...
- Замолчи! – заорала я во весь голос, - я уже взрослая, и имею право на личную жизнь! С кем хочу, с тем и кувыркаюсь! Будь то лифты, джипы, или туалеты!
- Делай, что считаешь нужным, только помирись с Димкой! – рявкнула Зойка, - пока он около тебя крутился, всё было нормально. Во что ты влезла?
- Я ловлю маньяка, серийного убийцу, - честно сказала я.
- Это шутка такая? – осторожно спросила Зойка.
- Не шучу я. Неужели не слышала? Уже двадцать семь трупов! При чём последний в моём особняке. Капец!
- Обалдеть! – протянула Зойка, - слушай, а что с работой? Мне тут и Генрих звонил, спрашивал, не в Мадриде ли ты прячешься. Что происходит?
- Зойка, извини, я не могу сейчас говорить, - сказала я, - я перезвоню, и всё расскажу, у меня есть, что тебе поведать.
- Давай, - обрадовалась моя подружка, - только погоди секундочку. Генрих только что звонил, спросил, не у меня ли ты, и получил ответ, что я между Москвой и Парижем. И он, прощаясь, сказал, что знает, где ты в это время можешь находиться, что сам же тебя туда и направил.
- Понятно, - сквозь зубы сказала я, - хорошо, что предупредила.
Я перезвоню, - вошла обратно в кабинет, и выглянула в окошко. Очень вовремя я это сделала, потому что как раз в этот момент Генрих вылезал из своего новенького « Ягуара ».
В испуге я заметалась, и, ничего не объясняя, открыла дверцу шкафа, и забралась в него.
- Пожалуйста, если сейчас сюда зайдёт черноволосый мужчина, и спросит про меня, то я уже ушла. Умоляю, - и захлопнула дверцу.
- Здравствуйте, - услышала я через мгновение голос Генриха, - скажите, а Эвива Миленич сюда приходила?
- Она только что ушла, - ответила Евдокия Андреевна, - вы опоздали. Сказала, что спешит, и убежала.
- Чертобесие! – протянул Генрих, и раздался звук его мобильного, - пап, я её упустил. Чёртова девка! Одно радует, она в Москве, не усвистела за границу, - дверь хлопнула, и его голос стал удаляться.
- Выбирайтесь, - Матвей Николаевич раскрыл дверцу шкафа, - а кто это был? Ваш друг сердца?
- Мой начальник, - буркнула я, выглядывая в окно, и наблюдая за тем, как Генрих садится в машину, - выгнал меня с работы, а теперь бегает. Найти меня возжаждал.
- Очень интересно, - заинтересовалась Евдокия Андреевна, и потребовала подробностей.
- А вы не пробовали всё на диктофон записать? – спросил
вдруг Матвей Николаевич.
- Диктофон? – опешила я.
- Разговор с этой женщиной записать, чтобы потом ей удар нанести.
- Точно, - пробормотала я, - это же просто, и гениально.
- Не расстраивайтесь, - улыбнулся Матвей Николаевич, - вот увидите, всё образуется. Отошлите ему запись.
Идею я восприняла, села в машину, выяснила, где сейчас находится Татьяна, а она оказалась в том журнале, который мне репутацию подпортил, и поехала туда.
Затормозила около редакции, заперла машину, и подошла к охраннику, стоявшему у входа.
- Можно мне увидеть Татьяну Митросян? – вежливо спросила я.
- Подождите минуточку, - он повернулся, а я увидела Таньку, выходящую нам на встречу.
- А ты что здесь делаешь? – резко спросила она.
- Лишь хочу тебя предупредить, чтобы ты особо не радовалась, что я от тебя рожки да ножки оставлю, - сладким голосом проговорила я.
- Правда? – хихикнула Танька, - дурища же ты! Я тебя всего лишила, карьеры, возможности самореализоваться. Ты чего пришла? Попугать меня решила? Думаешь, что я признаю во всеуслышанье, что я тебя оболгала? Я наврала, что ты деньги издательства растрачиваешь, впрочем, вся статья – враньё. Только кто в это поверит? Люди верят печатному слову, а на тебя теперь половина мужского населения Москвы любуется.
