- Я ничего не делала! – заорала Кристина, театрально закатила глаза, и свалилась на пол.
- Светлана, принесите, пожалуйста, водички. Нужно эту мамзель в чувство привести.
- Думаю, это сойдёт, - хмыкнула девушка, и схватила со стола банку с колой, миг, и сладкая жидкость оказалась на лице у Долговой.
- Чем вы меня облили? – застонала Кристина, а я схватила её за руку, и поставила на ноги.
- Пошли.
Всю дорогу она твердила, что ни в чём не виновата, плакала, но я всё же доставила её генералу, и снова заново.
- Думаешь, это она убила Настю? – спросил меня Иван Николаевич.
Мы сидели в его просторном кабинете, а Антон Антонович допрашивал Кристину, закрывшись с ней у себя.
- Не думаю, - ответила я, вытянув ноги, - она что-то знает, стопроцентно, знает, но по каким-то причинам молчит. А можно её в камеру отправить на денёк, чтобы дар речи вернуть?
- Как-то негуманно, - хмыкнул Иван Николаевич.
- Негуманно? – расхохоталась я, - Иван Николаевич, что с вами?
Перед тем, как мне стать вашей невесткой, вы искали любой способ, чтобы запихнуть меня в камеру для просветления мозгов. В ФСБ говорить о гуманности вообще глупо, учитывая тот факт, что ранее в этих стенах пытали клопами в шкафу.
- То было в прошлом, сейчас ФСБ иные цели перед собой поставило.
- Не смешите, - ухмыльнулась я, рассматривая свои длинные ногти.
- Чай ка хочешь? – вынул он упаковку пакетиков из стола.
- Спасибо, но вы прекрасно знаете, что я не люблю чай со вкусом заваренной бумаги, - усмехнулась я.
- А я выпью, - он бросил пакетик в чашку, - должен же я соблюсти этикет.
- И этикетом вы себя никогда не озадачивали, - усмехнулась я, и дверь распахнулась.
- Придётся, наверное, её отпустить, - вздохнул Антон Антонович, входя к нам, - у нас только её показания, а признания нет. Подписывать ничего не желает, твердит, что не виновата.
- Отпускать её, что ли? – посмотрел на него Иван Николаевич, наливая в чашку кипяток, и потрясывая пакетиком.
- Плесни и мне чайку. Эвива, будешь?
- Я бумагу не завариваю, - скрипнула я зубами, - вы её отпустите?
- Под подпиской отпущу.
- У меня ощущение, что она что-то знает. Обыватель так себя не ведёт. Сначала всё откровенно рассказала, а потом упёрлась рогом. Мол, ничего не знаю, ничего не понимаю. Как – будто её научили, как себя вести.
- Именно! – хлопнул по столу ладонью генерал, - тупая блондинка, у неё, по-моему, от диет уже мозг атрофировался, а ведёт себя, как зэчка со стажем. Упёрлась рогом, и играет в молчанку.
- Будете раскалывать? – спросила я.
- Она учёная, я не знаю, как заставить её говорить.
- Попробую, пожалуй, ещё разок, - я встала с места, вышла из кабинета, и мы втроём отправились к Кристине.
- Привет, давно не виделись, - села я напротив её, - послушай
меня сюда, дорогуша. Я понимаю, что тебя научили, как надо
разговаривать с правоохранительными органами, но и мы не лыком вязаны.
- Шиты, - поправила меня эта нахалка.
- Не важно, - иезуитски улыбнулась я, - боишься в тюрьму попасть? Тогда я тебе обещаю камеру с клопами.
- Почему с клопами? – побледнела Кристина.
- Ты забыла, в какой организации находишься? У нас в качестве пыточных – шкафы. А в них клопы, и они кусаются.
- Вы с ума сошли? – вскрикнула Кристина, - я буду жаловаться.
- Жалуйся, - улыбнулась я, - только потом твоему жениху придётся тебе пластику оплачивать. После шкафа с клопами.
Сказать по правде, я не так уж и уверена, что клопы могут изуродовать лицо человеку, но припугнуть её стоит, чтобы язык развязала. И она поверила!
- Сейчас же двадцать первый век, - прошептала Кристина, - не будете же таким зверством заниматься? Это в советское время издевались! – образованная, блин!
- Испанский сапожок наденем, и на дыбу вздёрнем, - пообещала я, - суд инквизиции тут устроим, и ничего после этого нам не будет. Не устраивают советские методы? Пожалуйте, средневековые!
- Уберите от меня эту сумасшедшую! – заорала Кристина, - я всё расскажу! Её Юдифь зовут!
- Юдифь? – подскочила я.
- Вот дебильное имечко!
- Ты видела, как убивают Голубеву, и ничего не сделала? – заорала я.
- А что я могла сделать? – прошептала Кристина, - вхожу, а там ужас, эта ваша Голубева, дёрнулась, и застыла, а та ко мне. Я заорала, говорит, пикну, прикончит. Она дала мне тысячу долларов, и сказала, чтобы я молчала, объяснила, как себя вести.
- Какая-то Юдифь на нашу голову, - пробормотал Антон Антонович.
- Я думаю, что это Элла Гольдштейн, - сказала я.
- Кстати, о Гольдштейн, - воскликнул генерал, - она не пересекала границу.
