Анфиса Сергеевна сказала мне, что Юлия Дмитриевна ей никогда не нравилась. Скользкая особа, любящая только деньги, и себя, любимую.
В тот вечер Яков Михайлович действительно хотел сжечь деньги, но он и не подозревал, что за ним следили...
- Я понял это, когда деньги исчезли, - вдруг заговорил Яков Михайлович, - но я не хотел, чтобы мою любимую посадили.
- Конечно! – заорала Инесса Никифоровна, - за эту мерзавку волновался? – бросила она неприязненный взгляд на Юлию Дмитриевну.
- Да причём тут Юля? – воскликнул Яков Михайлович, - я за Эллу переживал! Вообще, причём тут моя жена?
- А вы не знаете? – улыбнулась я, - расскажите, почему вы бросили Эллу?
- Слушайте, - вздохнул он.
Дело давнее, быльём всё поросло, но, тем не менее, Яков Михайлович тот день хорошо запомнил.
Была вечеринка, день милиции, и их компания, собравшись на даче у Дьякова, была уже изрядно пьяна.
Только Яков Михайлович и Григорий Матвеевич были трезвы, у них в тот день голова была другим занята.
Они вовремя опомнились, и, решив сжечь злополучные доллары, пошли в баню, разжечь печку...
- Яков разжигал, - обрёл дар речи Григорий Матвеевич, - я стоял рядом. Мы не слышали, как кто-то вошёл, и я получил удар по голове. Упал на Якова, тот ударился виском о дверцу раскрытой печки, и, когда мы очнулись, пакета с долларами рядом не было. Мы долго думали и гадали, кто это мог сделать, но ни к какому выводу так и не пришли. Никто не знал, что фальшивки у нас, никто. Я даже боялся, что Яков начнёт меня подозревать, - он посмотрел на друга.
- У меня и в мыслях подобного не было, - вздохнул тот, - и я знал, что это мог сделать только один человек, но не хотел в это верить. Я потом тщательно осмотрел всё в округе, нашёл серёжку на полу в бане, и рыжий волос на кустах. Я бросил Эллу поэтому.
- Не смей на мою внучку поклёп возводить! – прохрипела Инесса Никифоровна, - слышишь, сволочь?
- Я понимаю, это тяжело, - опять вздохнул Яков Михайлович, - но эти серёжки подарил ей я, да и яркий волос о многом говорит. И только она знала о долларах, у меня от неё не было тайн. Я не хотел жить с преступницей, но, в тоже время, сдать её не мог. Я любил её. Я не встречался с ней, хотя знал, что она под именем Юдифь заполонила мир фальшивками, но сделать ничего не мог.
- А Настя? – прищурилась я.
- Настя? – вздохнул Яков Михайлович.
Настя – девушка очень умная. Она начала охоту на Юдифь, и, спустя какое-то время, поняла, что Яков Михайлович что-то знает.
Он берёг женщину, которую любил больше всего на свете. Постоянно следил за ней, он боялся, как бы она, что похуже не сделала, но его засекла Настя, и пришла в управление.
- Что вы знаете о Юдифь? – в лоб спросила она, и Яков Михайлович вздрогнул, - только не делайте удивлённых глаз, о Юдифь все слышали, она закидала пол мира фальшивками. Вы знаете, кто скрывается под этой маской? Я знаю, вы незримо оберегаете этого человека.
- Что вы за чушь городите? – взорвался Яков Михайлович, - откуда я могу это знать?
- Знаете, - кивнула Настя, и встала, - это кто-то, близкий вам, и потому вы так бережёте этого человека, - она ушла. А Яков Михайлович перепугался, что она узнает правду, и стал только пристальнее следить за Юдифь.
В один, совсем не прекрасный день, Юдифь приехала в
галерею, занимающуюся выставкой картин, и скрылась там. Яков Михайлович сидел в напряжении, тем более, туда приехала и Настя.
Он весь извёлся, потом Юдифь выскочила, и стартовала с места. Яков Михайлович упустил её, и стал дожидаться Настю.
Но её всё не было и не было, и он заволновался.
Запер машину, и пошёл в эту галерею.
Секретарша Маша тут же спросила, к кому он идёт, и пришлось ретироваться.
Походив кругами вокруг галереи, Яков Михайлович прошёл через чёрный ход, и зрелище, которое предстало его глазам, повергло его в ужас.
- Я не мог иначе поступить, - сказал он сейчас, - понимаю, что мне нет оправдания, но я сбегал за мешком, засунул туда Настю, и повёз за город. Я за Эллу жизнь отдам, не то что, свободу.
- Ясно, - кивнула я, и посмотрела на Инессу Никифоровну, - вы не верите ему?
- Ни в одно его слово! Это самый лживый мерзавец, какой только существует на свете, и место ему в тюрьме.
- А теперь мы откроем вам, Яков Михайлович, одну тайну, - я опустила глаза, - не люблю говорить неприятные вещи, но Элла мертва.
- Что? – Яков Михайлович побледнел так, что я испугалась, как бы ему плохо не стало, - что вы такое говорите?
