- Чёртова ищейка! – оскалилась Юлия Дмитриевна, - если бы не Голубева, вы бы ни за что не доказали, что я убила Гольдштейн. Эта еврейка вздумала со мной тягаться, и я её в окошко вышвырнула! – и я засмеялась.
- У меня не было никаких доказательств, что вы убили Эллу,
вы сами признались, - хмыкнула я.
- Что значит... – у Юлии Дмитриевны вытянулось лицо, - а фотографии?
- Не было никаких фотографий, - ответила я, - соседка и голос-то ваш забыла. Что ей делать с фотоаппаратом не балконе? Сомневаюсь, что она художественные фотографии делает, голубей фотографируя в чёрно-белом фоне, одновременно развешивая бельё.
- Сучка! – рявкнула Дьякова, - я не подпишу ничего!
- И не надо, - хмыкнула я, и вынула из кармана диктофон, - ваше признание здесь.
И тут из уст художницы полился такой отборный мат, что все оторопели.
Но ещё больше все опешили, когда Инесса Никифоровна, не произнеся ни слова, вдруг, с неожиданной для её престарелого возраста, прытью, сиганула через стол.
Юлия Дмитриевна едва успела отскочить со стулом, а я порадовалась, что они не рядом сидят.
Мы с Максом схватили пожилую женщину за руки, и рванули назад.
- Инесса Никифоровна, успокойтесь! – воскликнула я, - она ответит за всё.
- Ненавижу! – прохрипела пожилая женщина, - Эллочка в могиле, Измаил умер, не пережил гибель дочери, Марго в больнице! Чтоб тебе в аду сгореть! Падла! Да ещё и правнуков моих убила! – и она схватилась за сердце.
- Вам плохо? – подскочила я, - воды?
- Нет, благодарю, уже лучше, - ответила Инесса Никифоровна, а я подняла глаза на Якова Михайловича, и поперхнулась.
Он плакал. Господи, как же он её любил! И до сих пор любит!
- Как ты могла? – повернулся он к жене.
- А что такое? – прищурилась та, - мне морготно было смотреть на вашу любовь-морковь! Сюси-муси! И Элка меня бесила! Вечно улыбается, вежливая, добренькая, как сладкий сироп. Тошнит меня от неё! Мало ей!
- Мразь! – тихо и как-то зловеще проговорил Яков Михайлович, вскочил, и вцепился ей в глотку, - водила меня за нос! Убила мою любимую и детей! Да я тебя сейчас к праотцам
отправлю!
- Кто-нибудь, остановите его! – вскричала я, вскочила, и повисла на нём, - перестаньте! Ради памяти Эллы, не губите свою душу! Эта тварь недостойна, чтобы об неё руки марать! Одна добрая женщина когда-то сказала мне, что не надо сожалеть о прошлом, надо глядеть в будущее. Что мёртвые должны лежать в могиле, а живые жить дальше. Вы любили Гольдштейн, и до сих пор любите, но она наверняка всё видит с небес.
- Вы хоть раз любили? – прохрипел Яков Михайлович, - вы хоть знаете, что такое любовь?
- Знаю! Когда утопаешь в глазах любимого, когда рядом с любимым такое ощущение, будто падаешь с гигантской высоты. Когда по телу бегут тысячи мурашек, а душе порхают миллионы бабочек.
- Поэтично, - вздохнул следователь, и в этот момент дверь распахнулась, и в помещение вошли трое.
Аська, одетая в элегантный, бирюзовый костюм, на шпильках, в длинном пальто, а с ней двое.
Яркая и изумительно красивая девушка с рыжими, вьющимися волосами и зелёными глазами, в дорогом, зелёном костюме, и светловолосый парень.
- Элла! – произнёс Яков Михайлович, его пальцы разжались, и Юлия Дмитриевна упала на пол.
- Знакомьтесь, Натали и Филипп Макиавелли, - сказала я, - извините, что не сказала этого сразу, Яков Михайлович, но ваши дети живы. Медсестра, которой Юлия Дмитриевна заплатила за их убийство, не решилась их убить. В это время в тот роддом совершенно случайно попала Жаклин Макиавелли, французская миллионерша и аристократка. Она тоже родила двойню, мальчика и девочку, но дети умерли, и медсестра подменила малышей. Она и за свою жизнь боялась, и совершать тяжкое преступление не хотела.
- Господи! – схватилась за сердце Инесса Никифоровна, Яков Михайлович не сводил взгляда с детей, а у Юлии Дмитриевны было такое выражение лица, что я едва сдержала усмешку.
- Копия матери, - сдавленно проговорила Юлия Дмитриевна, - даже красивее, - и она перекосилась.
- Они по-русски говорят? – сдавленно спросил Яков
Михайлович.
- Говорят, - засмеялась Натали, - нас с детства учили двум языкам. Дедушка служит дипломатом, и он общается с Россией. Значит, вы наш отец? Нам всё рассказали, и мы ближайшим рейсом поспешили в Россию, - красивым голосом проговорила Натали.
