Я удивленно подняла на него взгляд. Но потом до меня дошло, о какой воде идет речь. Точнее, для чего. Я помотала головой.
— Нет, спасибо. Брайан успел вовремя.
— Слава богу, — выдохнул американец.
— Тут я с вами согласна.
И замолчала, вернув внимание костру.
Додсон тоже молчал.
— Вы очень красиво рисуете, — не к месту сказал он.
Я снова подняла взгляд.
Он пытается перевести тему. Отвлечь.
— Спасибо.
— Вы давно интересуетесь культурой коренных народов Америки? — толерантно продолжил тему он.
Я хмыкнула:
— Вообще, с детства.
— Как интересно. Необычное увлечение для европейской девочки.
Я пожала плечами:
— Так сложились обстоятельства. Иногда не мы выбираем, чем увлекаться.
— Пути Господни неисповедимы, — согласился Эндрю. — Вы много знаете о них. И рисунки ваши наполнены… любовью. Как вы придумываете сюжеты?
— Никак. Я их не придумываю, — призналась я. — Они рождаются сами. Я только их зарисовываю.
— Необычно, — Эндрю мягко улыбнулся. Он тоже смотрел на огонь. Наверное, чтобы не смущать меня взглядом. — Мне это сложно понять. Я — человек, далекий от творчества.
Со стороны леса послышались шаги. Я схватилась одной рукой за оружие. Но из-за деревьев появился Брайан.
Судя по тому, что он был жив и пришел, в схватке с подонком он не проиграл. Но под глазом у него наливался синяк, а рукав лонгслива был порван.
— Где Ферран? — ровно спросил Эндрю.
— Собирает орехи, — ответил британец. — Ты как? — обратился он ко мне.
— Нормально. — Я отпила из кружки.
Травки бы туда какой-нибудь. Пассифлоры той же. Жаль, я никогда не интересовалась, какая ее часть действует как успокоительное.
— Тебе нужно обработать раны, — твердо заявил Уэйд. — Сама сможешь?
Внутри полыхнуло возмущение. Но, подумав, я согласилась. Придвинула к себе рюкзак и вынула оттуда полевую аптечку. Додсон добавил недавно выданный ему крем. Сперва я протерла лицо салфеткой, смоченной водой из кружки. Затем попросила американца промыть раны струйкой из бутылька.
Брайан в это время сидел, глядя куда-то в сторону. Потом обратился ко мне и Эндрю.
— Оружие Отавиу не давать ни при каких обстоятельствах. Келли не должна оставаться один на один с Ферраном, — сказал он американцу. — Келли, ты не отходишь от лагеря, если Ферран не сидит возле костра.
В этот момент из леса вывалился колумбиец. Да, Брайан в схватке победил. Отавиу выглядел очковым медведем. Лицо и одежда были в потеках крови. Одежда — еще и в грязи. Руки — в ссадинах. Но здесь и я поработала.
— Значит, вам можно. Нельзя только мне, — зло заявил он, высыпая к костру орехи.
Орехов, между прочим, было больше.
— Хорошо, — поправился Брайан. — Келли, ты отходишь в лес только тогда, когда все мы сидим у костра. Возражения есть?
Колумбиец недовольно промолчал.
А ведь если бы нож был при мне, и бы успела им воспользоваться, он, скорее всего, был мертв. Или не мертв, но ранен. Это было бы уже серьезно. И ведь с ним сейчас действительно ничего не сделаешь. Убить его нельзя. Не важно, что колумбиец — скотина, за его убийство отвечать придется, как за человека. Бросить его нельзя. Неизвестно, что он придумает, если его выпустить из поля зрения. Мозгов у него мало, зато подлость натуры компенсирует их недостаток с лихвой. Придется идти вместе.
Меня передернуло от мысли, что он снова может оказаться рядом.
Ужин никто не отменял. Фрукты — фруктами, а организм требовал полноценной еды, даже несмотря на искреннее сочувствие к девчонке. И, — самое, что самое гадкое, — чувство вины. По сути, именно я своим откровенным вниманием к Келли спровоцировал колумбийца. Возможно, его бы в любом случае накрыло. Но я выступил катализатором. И вина капала, капала на совесть, а совесть пилила, пилила… Хотя теперь уже ничего невозможно было изменить.
Я полез в рюкзак за сменой верха — последнего, между прочим. С этим колумбийцем никакой одежды не напасешься. Зашить рукав было несложно. Можно было и француженку попросить. Но Ферран мог усмотреть в этом ущемление его прав и подсунуть потом девчонке штопать свои вонючие носки, например. Пока я переодевался, Келли натягивала под полог свой замысловатый гамак с вышивкой, пимпочками и разноцветными висюльками. Я предложил помощь, но она буркнула, что спасибо, ей сегодня уже так помогли, что она не знает, как теперь себе распомочь. Забралась в подвесное ложе с подскоку, — высоко получилось, — и повернулась к нам спиной.
Вот зря она так. Возможно, девчонка хотела так показать, что видеть нас не желает. Или демонстрировала обиду. Но обтянутая гамаком попа была офигеть какая аппетитная. Если меня так торкает, что же говорить о колумбийце с примитивной цепью управления. Выключатель (точнее, включатель) замкнуло — шлея под хвостом задымилась.
— Келли, я ухожу, — сказал я громко.
Она зашевелила в сетке и повернулась.
Ферран и американец сидели у костра. Покидать лагерь было боязно. Девчонка забрала свой нож. Но я не был уверен, что она, даже вооруженная, справится с Отавиу. А вот у вооруженного Эндрю шанс был. Поэтому свой охотничий нож я отдал ему. Вместе с ножнами. Чтобы по рассеянности не оставил его на виду.
